Сказ о том, как вампир и дракон в салки играли

Сказ о том, как вампир и дракон в салки играли

      Сады Кайнэ Элайн — великолепного императорского дворца, раскинувшегося на холмах к северу от Фриолны, — утопали в приятной прохладе. Это было одно из немногих мест на всем южном Коргусе от Скального берега до Сумрачных гор, над которым погода никогда не властвовала. Даже сейчас, когда Фриолна, расположенная всего в двух верстах от парадного входа во дворец, была окутана удушающим зноем июльского полудня, в Древних Садах царила свежесть, какая бывает лишь на рассвете. Огромные многовековые деревья, посаженные здесь эльфами еще при Единой Империи и взлелеянные ручьями, что растеклись лазурным веером по холмам по воле сирен, своими раскидистыми изумрудно-зелеными кронами укрывали замок и низовые сады от палящих лучей Авриальского солнца. И этим садам, несмотря на магические таланты древних эльфов и изобретательность гномов, построивших хитроумные системы для полива растений, требовался должный уход. Именно поэтому каждый день в тени величественных исполинов не покладая рук трудились сотни садовников. И сегодняшний день, разумеется, не был исключением.

      В одном из укромных уголков сада, цветы в котором были посажены не так давно — всего сотню-другую лет назад, — над раскидистым розовым кустом сердито кряхтел древний с виду старичок в удивительно чистом рабочем фартуке. Выцветшие глаза этого уже сгорбившегося от старости мужчины придирчиво оглядывали каждый листочек, каждый лепесточек обрабатываемого куста. Неожиданно он заметил, что на одном из листиков мирно трапезничала большая и пушистая зеленая гусеница. На покрытом глубокими морщинами лбу старичка проступил пот, тонкие сухие губы искривились и задрожали и умиротворяющую тишину Древних Садов пронзил возмущенный крик:

— Фома, немедленно иди сюда, бездельник!

      Спустя минуту из-за большого фонтана, увенчанного статуей огромного дракона эльфийской работы, выбежал парнишка лет тринадцати на вид. В руках мальчуган держал целую охапку садовой утвари, а на плечах у него висела большая сумка.

— Где тебя черти носят, дубина?! — сердито закряхтел старичок.

— Так я ж того… Ну, этого… Дедуля Тогс, я ж…

— Хватит с меня этих нечленораздельных звуков! — старый садовник отвесил мальчишке подзатыльник. — Я же говорил тебе, чтобы ты не опаздывал! У нас сегодня много работы. Дай сюда склянку!

      Фома замер, осмысливая слова наставника, но очередной подзатыльник заставил его встрепенуться. Парнишка тряхнул головой, приведя в беспорядок и так растрепанные кучерявые рыжие волосы, аккуратно сложил свою ношу на земле и полез в сумку за требуемыми склянками.

— Сколько же от тебя мороки! — недовольно причитал старичок, забрав протянутую ему изящную бутылочку с крышкой-кристаллом. — Твоя мать столько меня уговаривала, чтоб я тебя в имперские сады протащил.

— Ага, то рюмочку подсовывала, то картошечку за полцены, — тихонько пробормотал Фома себе под нос, но старичок даже и не думал обращать на это никакого внимания, продолжая ворчать что-то про «а вот в наше время».

      Тогсиан Гардн (или же просто дедуля Тогс — так любили называть ворчливого старичка соседские ребятишки) уже более пятидесяти лет исполнял обязанности главного садовника южного крыла Древних Садов. В молодости он был очень добрым и жалостливым. Может, он и сейчас таким оставался, но уж очень хорошо пряталась его светлая душа за постоянным недовольством. Что бы ни происходило, Гардну всегда что-то не нравилось. Так что, когда Фома пришел на работу в первый день, он был очень растерян и расстроен вечными придирчивыми комментариями своего учителя, постоянно о чем-то причитавшего. Но сейчас, спустя несколько месяцев, мальчуган уже привык к этому. И к тому, что дедуля Тогс был уже почти совсем глух и не мог услышать его шуток. Проведенное вместе с ворчливым старикашкой время дало рыжику понять, что у старого садовника действительно была светлая и добрая душа, которую он тщательно скрывал от окружающих. Так они вместе и трудились в садах: один другого не слышит, а другой слышит — да близко к сердцу слов не принимает.

      Старичок ловким движением пальцев сорвал листочек с прожорливой гусеницей и засунул его в склянку.

 — Значит так! — прокряхтел дедуля, обернувшись к своему юному ученику. — Я сейчас иду в алхимические лаборатории.

      Старичок взял тросточку, стоящую около клумбы и (не без гордости) продолжил свою речь:

 — Господин Магистр обещал найти способ избавиться от этих тварей. А ты принимайся за работу. Во-первых, достриги розовые кусты. Во-вторых, подравняй живую изгородь. В-третьих, полей шамрошские лилии. И самое главное… — Тогс серьезно посмотрел на Фому и погрозил ему скрюченным, покрытым старыми мозолями пальцем. — Ничего не испорть, а то даже я тебя отмазать не смогу. Понял, дубина?

 — Ты на неделю что ли к господину Магистру собрался, старик? Когда я все это сделать успею?

 — Чегой-то ты там говоришь? Не слышу!

 — Удачи тебе желаю, дедушка!

***

      Распоряжения старого садовника ясно дали Фоме понять, что сегодня ему предстояло трудиться без продыху почти до самого вечера, даже если старик не вернется вообще. Парнишка, ясное дело, такому раскладу был не рад, однако отказаться от благородного дела не мог. И не только из-за того, что его матушка многое сделала, чтобы Фому приняли на работу при имперском дворце. Ведь для любого жителя Фриолны было великой честью ухаживать за садами, возведенными в древние времена Великими Прародителями. Так что паренек, немного посетовав на несправедливость мира и попинав декоративные камни у клумбы, принялся за вверенную ему работу.

      Но спокойно работать у него получилось недолго. Фома достриг розовые кусты и уже принялся было за живую изгородь, как на весь сад раздались удивительно громкие женские крики. И крики эти были неподобающими для всех женщин, что жили в императорском дворце: столько в них было сквернословия и жажды расправы. И с каждой секундой вопли становились все громче и громче, пока из-за фонтана ураганом не выскочило нечто с двумя огненно-рыжими хвостиками на голове и пылающими зеленым пламенем глазами.

      Нечто это оказалось госпожой Ирриликой — частой гостьей в имперском замке и представителем драконов в Великом Совете. Немного странным представителем, ведь девушка была не истинным драконом, а всего лишь дочерью одного из них —владыки огненных гор — от человеческой женщины. Но это никак не мешало ей представлять интересы своей родни по отцу в Великом Совете, ведь характером и темпераментом она пошла в него. Так что неожиданные вспышки гнева по пустякам, сопровождаемые огненными волнами и взрывами, были частым явлением во время пребывания госпожи Дракон — так кликала буйную девушку дворцовая прислуга — в Кайнэ Элайн.

      Дочерь драконов была вне себя от злости и, не обратив ни капли внимания на отважного молодого борца с тлей и одуванчиками, ураганом пронеслась мимо него, размахивая непонятно откуда взятой шваброй и вопя во весь свой звонкий голосок много чего интересного и нелицеприятного, что я, к сожалению, не могу написать дословно по причине запрета использования брани и оскорблений в летописях. Но примерные слова представительницы Великого Совета были таковы:

— Ну, тварюга клыкастая, берегись! Поймаю — все клыки пообламываю! Пиранья белобрысая! Чтоб тебя мантикоры загрызли!

      Девушка спустя несколько мгновений уже скрылась из виду, своим дыханием пропалив дыру в живой изгороди из тривальского плюща. Но ее голос по-прежнему звенел на весь сад колкими и нецензурными словечками.

      А Фома молча смотрел ей в след с открытым ртом и широко распахнутыми от удивления глазами до тех пор, пока до его ушей не донёсся ещё один женский голосок, который в сравнении с воплями госпожи Иррилики больше походил на испуганный и осторожный шепот. И Фома мигом узнал этот голос. Это лепетала Анна, молодая девушка, работающая в императорском дворце служанкой. Работала она здесь не дольше, чем он сам, поэтому эти двое достаточно быстро сдружились.

      Прислуга, путаясь в полах своего длинного и скромного коричневого платья, быстро семенила в сторону, куда убежала дочерь драконов. Шансов догнать бушующую девушку, у нее, конечно, не было, но служанка, смущенно раскрасневшись, упрямо торопилась вперёд, через каждую секунду поправляя норовящие слететь очки и громко (как она думала) лопоча своим тоненьким голоском:

— Госпожа Иррилика! Постойте, пожалуйста! Прошу, верните мне швабру! Она ж на счету в нашем хозяйстве! За нее ж деньги плачены! Госпожа Иррилика!..

      Однако судьба была не на стороне милого белокурого создания в платье с белым фартучком. Стоило ей приблизиться к садовнику, мимо которого пронеслась рыжеволосая бестия, как она запнулась о подол своего же платья и, неуклюже размахивая руками, рухнула в большую клумбу с золотистыми лилиями, привезенными послом Шамроша из-за Бескрайнего океана в дар имперской племяннице. Очки с аккуратного носика девушки слетели и исчезли в зелени газона.

 — Анна, ты в порядке? — Фома отбросил садовые ножницы и подбежал к девушке. — Сильно ударилась?

      Та потерла ушибленный лоб и неуверенно улыбнулась.

 — Все хорошо. Мне не больно, правда. Только вот очки…

 — Не волнуйся, я их сейчас найду! — парень одобряюще похлопал служанку по плечу, внимательно вглядываясь в идеально подстриженную изумрудно-зеленую травку. Очки нашлись почти сразу.

 — Спасибо, Фома! — девушка быстро напялила на себя жизненно необходимые ей линзы в тонкой металлической оправе и поднялась, бросив взгляд на место своего падения.

      Увиденное заставило Анну виновато раскраснеться. Садовник заметил перемену в поведении подруги и, проследив за ее взглядом, понял причину подобной растерянности белокурой красавицы: многие лилии из-за падения служанки поломались, так что клумба выглядела совершенно непрезентабельно.

 — П-прости! — девушка едва сдерживалась, чтобы не расплакаться. — Я не хотела… Если…

      Фома широко улыбнулся и помотал головой:

 — Не беспокойся. Это мелочи, я все исправлю! — парень ободряюще подмигнул Анне, из-за чего та вновь залилась краской. — Ты только объясни, что случилось?

 — Что случилось? — девушка на секунду замерла, а потом пискнула и схватилась за голову. — Черт! Швабра! Прости, Фома, потом поговорим!

      Садовник и слова сказать не успел, а служанка подняла полы платья и побежала туда, куда пару минут тому назад пронеслась госпожа Дракон.

      Парень так и остался сидеть посреди поломанных лилий, глядя девушке вслед. И лишь спустя несколько минут бесцельного смотрения в одну точку он наконец пересилил себя и огляделся. Примятые цветы, обугленная дыра в живой изгороди…

 — Фома…

      От тихого скрипучего голоса за спиной юного садовника прошиб холодный пот. Он понятия не имел, как дедуля Тогс отреагирует на случившееся, и не представлял, как будет все это объяснять. Но старичок был уже тут, так что рыжику уже было никак не отвертеться. Он медленно поднялся и повернулся к наставнику лицом.

 — Дедуль, ты только не волнуйся, — осторожно начал паренек.

      На старого садовника было страшно смотреть. Выцветшие глаза были широко распахнуты, губы дрожали, а лицо в мгновение ока стало белее снега. Старичок даже выронил склянку с гусеницей, которую так и не смог отдать господину Магистру. Баночка разбилась, а гусеница отправилась на облюбованный ею куст доедать свой обед, от которого ее беспричинно оторвали надоедливые люди.

 — Дедуль…

 — Ладно, изгородь… Но лилии! Лилии-то за что?!