Сказ про гончара и лесную горлицу

Глава 1

Забравшись с ногами на скамью, Ясна смотрела в окно. Только за окном ничего не видела, будто и не здесь находилась. Все думала, за что на нее матушка осерчала. Почему запретила выходить из горницы? Разве она в чем-то провинилась? Высказала неуважение к кому или богов прогневала? Не было такого. Сгоряча обронила на днях, что родители ее не любят, так тут же повинилась.

Мало ли ей отец привозил крашеного льна на сарафаны, жемчуга речного? Сапоги купил красные сафьяновые, каких ни у кого в Горенках не было. Височные кольца[1] она носила не медные, а серебряные. А сколько лент у нее было? Не сосчитать.

Мало ли матушка заботилась о ней? Учила шить и вышивать, стряпать, но никогда работой не нагружала. О том, чтобы своими белыми ручками Ясна одежду стирала или в огороде копалась, и речи не шло. Как княжна жила дочь старосты Изяслава.

И все же не любили ее родители. Девятнадцать весен минуло, а она до сих пор в девках ходит. Сын кузнеца к ней сватов засылал. Мельник приходил. Двое княжеских дружинников из-за нее подрались. Еле разняли их селяне, пока парни друг друга не покалечили. А толку, если отец каждому отказывал? Для кого берег ее?

Ясна тяжело вздохнула. Когда заметила на улице Светлу, и вовсе пригорюнилась. Молодая женщина тяжело шла, часто останавливалась дух перевести, а все же зависть брала. Со дня на день подружка должна была от бремени разрешиться, новую жизнь в мир принести на радость себе и мужу. Да разве она одна? Все, поди, замуж вышли, только дочь старосты так и помрет в девках. Слезы навернулись на глаза.

Меж тем к дому подъехали сани, запряженные тройкой гнедых лошадей. Колокольчики весело оповестили о приезде гостей. Неужели опять сваты?

Ясна тут же забыла о печалях. Даже ставни открыла и выглянула на улицу. Зябко повела плечами, но не спешила возвращаться в тепло горницы. Хотела увидеть, кто приехал с первым снегом. Может, сам князь? Может, для него отец берег свою единственную дочь?

– Макошь, не оставь меня, горемычную, – взмолилась девушка. – Вразуми моих родителей. Не век же мне в девках сидеть!

Сани свернули за угол дома. Звон стих, или его не было слышно за собачьим лаем. Обычно спокойная Журка рвалась с цепи, почуяв чужаков. Никого так прежде не встречала. Не к добру это, ох, не к добру.

Ясна захлопнула ставни. Накинула на плечи теплый шерстяной платок. Растерла ладонями озябшие плечи. Сейчас бы киселя горячего или чая с мятой. Она мигом бы согрелась.

Недолго думая, забыв о родительском запрете, девушка открыла дверь, прокралась через теплые сени к светлице. Лишь там никого не было, а будут – пусть. Не умирать же с голоду и холоду.

Ясна взялась за ручку, потянула и услышала торопливый шепот матери.

– Не реви! Может, оно и к лучшему. Подумай, кому ты, сирота, нужна? А тут жених сам сыскался.

Вот оно как! Значит, и правда сваты, да не по ее, Ясны, душу.

– Тетя Бажена, боязно мне. Вдруг кто проведает? – всхлипнула Найдена.

Ее еще совсем девочкой лет семи-восьми от роду подкинул кто-то к порогу дома старосты. Не свои селяне, но теперь уж не дознаться. С тех пор Найдена так и жила здесь. Помогала по хозяйству. Никакой работой не брезговала. Никогда не спорила. Едва не молилась на Бажену с Изяславом. Да и родители относились к сироте с теплом. Заботились, крышу над головой дали, не обижали.

Непоседливая капризная Ясна отчего-то быстро привязалась к робкой Найдене. С годами их дружба только крепчала. Родители не мешали, замечая, как их собственная дочь под влиянием сироты становилась вдумчивее, рассудительнее. Девушки доверяли друг другу все тайны, самым сокровенным делились, о чем матери совестно сказать. Обе синеглазые, с пшеничными косами, издалека они и вовсе были похожи, как сестры. Злые языки даже поговаривали, что староста нагулянную дочь в дом привел. Но Бажена едва ли им верила, никогда не позволяла себе косого взгляда или дурного слова.

Что же случилось теперь? Отчего матушка так переменилась?

– Кто, ежели мы с тобой молчать станем? Ну-ну, успокойся, – добавила Бажена.

Стукнула крышка сундука. Послышался шорох прикладываемой одежды. Найдена уже не спорила. Тихо всхлипывала и молчала. Других голосов тоже не было слышно. Видно, гостей и в дом не пригласили.

– Ну, ступай. Да хранят тебя боги!

Хлопнула входная дверь, и наступила тишина. Ясна, осмелев, вошла в светлицу и обомлела. Никогда в доме не было такого беспорядка. А тут и рушники на полу валялись подтаявшими кучками снега, и наволочки вышитые. В красном углу, у полочки с вырезанным на деревянной дощечке ликом щура занавески задернуты, будто что постыдное здесь творилось.

Девушка выскочила в холодные сени и едва не столкнулась с матерью. Бажена развернула дочь и толкнула обратно в светлицу. Вошла следом и тут же задернула занавески и на окнах.

– Матушка, кто эти люди? Куда Найдену повезли? Почему она плачет?

– Сваты это. Всякая девка плачет, когда отчий дом покидает. Как свадьбу сыграют, все переменится. Не станет девки, появится женщина, после матерью станет…

О простых вещах говорила, привычных, да только глаз не поднимала. Жениха у Найдены отродясь не было. Так, провожал ее раз с вечерок Завид, но о свадьбе еще речи не шло. Уж Ясна-то знала, что на душе у подруги было. Или не так и откровенна была та? Может, нарочно жалела, не делилась своей радостью?

– Вот, значит, как? – не сдержалась девушка. – Чужую дочь замуж отдали, а родную сгноить хотите в четырех стенах?

– Молчи, дуреха! – Бажена занесла руку, но не ударила. – Не ровен час, кто услышит. Грех на душу взяла, чтобы тебя, горемычную, спасти. За тобой приехали.

– Как за мной? Кто? Почему ты заперла меня? Даже не показала сватам?

Бажена тяжело опустилась на скамью, привалилась спиной к резной спинке, будто силы разом оставили ее. Вздохнула, покачала головой.

– Помнишь, три года назад ты в полынью упала и заболела? – спросила мать. Ясна кивнула. В ту пору она уже успела с жизнью проститься. Думала, и не выживет. – Так вот, спас тебя какой-то пришлый травник Горислав, а в награду попросил твоей руки.