Сказ про гончара и лесную горлицу

Глава 2

Ясна уже выбилась из сил. Воздуха не хватало. В груди саднило. Ноги дрожали. Казалось бы, не так давно уехали гости, немного времени прошло, но, как бы она ни старалась, так и не смогла догнать сани. Лишь колокольчики, словно дразнясь, звенели вдали, да виднелся санный след на снегу. Не собьешься с пути. А толку?

Можно обойти, мелькнула запоздалая мысль. Дальше дорога сильно петляла, словно змея. В одном месте крепкий деревянные мост, а у истока Сны, на левом берегу которой раскинулись Горенки, образовалась гать[1]. Не люди сделали, чтобы запрудить реку. Скоре бобер подточил дерево. Ясна сама не видела. Кто-то из парней на вечерках сказывал. Если повезет, и дерево не убрали, можно быстро перебраться на ту сторону и срезать версту-другую.

Только бы успеть, не упасть от усталости раньше времени. Благо снега в ночь насыпало немного. Кое-где он даже подтаял. А порой скрывал тонкую корочку льда. Ничего не стоило поскользнуться. Потому приходилось еще и под ноги смотреть, не только по сторонам, хотя ветки кустарников и деревьев доставляли не меньше хлопот. Цеплялись узловатыми пальцами за сарафан, а то и вовсе норовили платок с головы сорвать.

Ясна прошла через мост, пробежала по лугу, добралась до самого узкого места реки. Здесь вода еще не замерзла. Из-под земли били ключи, которые даже морозу пока не под силу было сковать. Над ними, протянувшись от одного берега до другого, нависла старая сосна. Упала она, должно быть от старости, а не стараниями бобра. Да и стружки нигде не было видно.

Идти по такому мосточку в эту пору было страшно, а обойти нельзя. Дальше топь. Засосет, и поминай как звали.

Ясна сняла валенки, взяла под мышки, чтобы не уронить. Осталась в одних тонких полотняных онучах[2], еще и подол сарафана приподняла. В валенках, конечно, теплее, но без них легче идти по стволу поваленного дерева. Меньше риска поскользнуться. Мелко здесь, чтобы утонуть, а все равно страшно. С тех пор, как едва не утонула в полынье, девушка опасалась одна ходить на реку.

Не глядя по сторонам, чтобы еще сильнее не испугаться, Ясна ступила на дерево. Сделала шаг, другой, убедилась, что ствол достаточно крепок, чтобы выдержать ее, и перебежала на другой берег. Снова обулась, чувствуя, как по ногам медленно разливалось живительное тепло, и поспешила к дороге.

Звон колокольчиков подсказал девушке, что она не опоздала. Вскоре показались и сани, запряженные тройкой лошадей. На узкой дороге не удалось бы разминуться, но девушка боясь опоздать и крикнула:

– Эй, стойте! Стойте же!

А после, собрав последние силы, бросилась наперерез, замахала руками. Возница едва успел затормозить.

– Ты куда, дурная, лезешь? Жить расхотела?

– Я… – Ясна тяжело дышала. Изо рта шел пар. В горле пересохло. – Я – дочь старосты, не она.

– Ага, рассказывай нам сказки! – ухмыльнулся коренастый мужичок, покрутил рыжий ус. Его приятель, худой и бледный, как полотно, снисходительно улыбнулся. – Сначала дочку отдали, а потом передумали. Иди, куда шла, покуда я не осерчал.

В подтверждение своих слов он достал из-под седла кнут, положил на колени. Никто доселе Ясну пальцем не тронул, даже угрожать не смел. Родители и вовсе прощали ей, до недавнего времени, единственному ребенку, все шалости. Но она не отступила. Вцепилась замерзшими пальцами в уздечку.

– Говорю вам: не ту девушку с собой забрали, перепутали! – разозлилась она. Обошла лошадей, откинула медвежью полость[3], что прикрывала ноги Найдены, приказала: – Вылезай!

Испуганная подруга подняла красные от слез глаза и покачала головой. Тихая была, но могла и заупрямиться. Не хватало только уговаривать ее. Еще и посланные Гориславом мужики, не стесняя, глазели на них. Не вмешивались, выжидали.

– Не надо, Ясенька, – прошептала Найдена. – Возвращайся домой, покуда не простыла. Мне теперь все одно.

– Ясенька, значит, – протянул возница.

– Ясная, говорю, – спохватилась Найдена, – как зорька. Не слушайте ее. Я старостина дочка. Меня к жениху везите.

– Вот мы и посмотрим, кто тут дочка, а кто так, подменыш, – произнес тощий мужик. – А ну показывайте руки. Не стесняйтесь, показывайте.

Осознала Найдена свою оплошность, да только слов назад не воротишь. Сняла нарядные рукавицы, подаренный Баженой, показала натруженные работой сухие ладони. Следом и Ясна протянула свои покрасневшие на морозе, но холеные, нежные.

Сколько ни уговоривала мужиков Найдена, как ни просила взять и ее вместе с подругой, те и слышать не хотели. Еще и Гориславу пообещали донести об обмане, коли девушки продолжать настаивать на своем.

– Ты прости меня! – Найдена бросилась на шею подруге, обняла крепко. – Как мне теперь твоим родителям в глаза смотреть? Черной неблагодарностью ответила на заботу. Хоть в полынью…

– Одумайся! – пристыдила ее Ясна, а у самой голос дрожал, когда говорила. – Тебе еще жить да жить. Ежели Завид посватается, присмотрись. Он парень хороший. Вот, – сняла с пальца серебряное кольцо, серьги из ушей вынула, – возьми на память обо мне или на свадьбу подарком.

Найдена приняла дар и еще пуще залилась слезами, будто оплакивала подругу.

– Довольно, и так задержались, – пробурчал возница. – Из-за вашей подлости до деревни затемно не успеем. Не в лесу же ночевать!

Тронул вожжи, погрозил кнутом. Лошади тронулись с места, двигались все быстрее, уносили Ясну все дальше от дома.

– Матушке скажи, чтобы не серчала, – крикнула она, – я по совести поступила, как она учила. Ежели упрекнет тебя, к батюшке иди. Он про мамкину задумку ничего не знал, защитит тебя. Прощай!

И отвернулась. Подняла воротник кожуха, уткнулась лицом в овечий воротник, чтобы никто не видел, как она плачет. Долго еще слышала, как Найденино “прости” повторяло эхо. Но ни разу не обернулась. Все боялась смалодушничать и попросить отпустить ее, а то и вовсе выпрыгнуть из саней и сбежать. Сбежала бы, да Горислав и его люди знали, где ее дом. Не ровен час, отомстили бы за несдержанное слово. Да и боги могли покарать.