Сказ про гончара и лесную горлицу

Глава 3

Долго ехали. Так далеко от дома Ясна еще не бывала. Уже и рощу миновали, и луга, и перелесок. Позади остались заросли шиповника и терна. Здесь возница и его приятель ненадолго остановились, о чем-то негромко спорили, доказывали друг другу свою правоту, пока не разругались в пух и прах.

Из разговора Ясна узнала, что ехать до Межени не один день. Уже гадала, где проведет эту ночь. Одной было страшно, а с посланниками Горислава еще страшнее. Только богам известно, что у них на уме. Кажется, только хозяина и боялись.

Пока же девушка воспользовалась короткой остановкой. Сбегала в лощину по нужде. Вымыла руки нежным первым снегом. На обратном пути набрала спелые чуть тронутые морозом ягоды. Шиповник ссыпала в карман кожуха. Терн съела сразу. Шутка ли, с утра во рту маковой росинки не было. Голод немного притупился, но захотелось пить. Ясна и горсти снега была бы рада, но кони, подстегиваемые возницей, бежали все быстрее.

Мужики в пути тоже ничего не ели. Должно быть, плотно позавтракали перед дорогой или матушка накормила их, пока уговаривала Найдену и собирала вещи. Ясна чувствовала под ногами мешок или сумку – приданое, не иначе, будто Бажена и правда родную дочь проводила.

Так и получилось. Подруга, должно быть, уже вернулась домой и рассказала о том, как они поменялись. Ясна будто наяву видела, как матушка падает на скамью и плачет, как отец хмурится, отворачивается. Негоже мужчинам показывать слезы, но и сдержать их порой тяжело. Заболело, защемило в груди, хоть волком вой.

Она бы и завыла, но только вместо этого затянула тоскливую песню. Тяжело вздохнула и замолчала. Прикрыла глаза. Не заметила, как задремала. Видно, отогрелась в медвежьей полости. Мерное скольжение саней убаюкало ее, а ягоды притупили чувство голода.

Очнулась внезапно. Спросонья не сразу поняла, где она, как очутилась здесь. Осознав, заозиралась по сторонам.

Сумерки сгустились. Уставшие за день кони все чаще спотыкались. Сани поскакивали на ухабах, а дороге не видно было и конца. Хотя и дороги тоже не было. По обеим сторонам тянулись ели да сосны. Где-то вдали протяжно завыл волк. Уж не сбились ли с пути ее провожатые?

Перед ними Ясна робела, хотя и старалась держаться на равных. Один раз поспорила, но угроза сделала свое дело, и в пути девушка не произнесла ни слова. И все же это люди. С ними можно договорится, а голодному волку что сказать? Не ешь меня, я тебе пригожусь?

Набравшись смелости и побольше воздуха в грудь, спросила:

– Далеко ли еще?

– У него спроси! – произнес бледный мужик. Имен Ясна не знала. Про себя так и звала Коренастый и Бледный. – Хотел бы я знать, куда этот дурень нас завез.

– Я? – переспросил Коренастый. – Я? Ты свернул к Сосновке, пока я дремал. Зачем?

– Так короче, – ответил Бледный. – Кто же знал, что там такая грязь, что ее и морозы не берут? Объехали же!

– Объехали, да так, что… – Коренастый посмотрел на Ясну и тут же отвернулся. Махнул рукой. – Как теперь выбираться? Не ночевать же в лесу.

– Ехать надо, пока можно. Авось скоро этот лес кончится.

– Если нет? Лучше уж переждать, чем застрять здесь. Да и кони еле идут. Не хватало еще, чтобы впотьмах споткнулись и ноги себе переломали. Что тогда?

Мужики еще долго спорили. Сани двигались все медленнее. Наконец и вовсе остановились. Кони замерли как вкопанные. Прислушивались, фыркали. Почуяли что-то тревожное. Жаль, что людям о том не могли поведать.

– Слышишь?

– Тсс!

– Ты послушай!

– Тише, говорю!

– То-то и оно!

Мужики притихли, насторожились. Коренастый снова достал кнут. Бледный вынул какой-то мешочек, развязал, но не коснулся пальцами содержимого.

Ясна любила лес. Подняв голову, любовалась солнечными лучами, что, с трудом проникнув сквозь густую листву, преображали все вокруг. Подолгу слушала тетеревов и дятлов. Пытала у кукушки, сколько ей лет жить осталось. Одна, конечно, не ходила, чаще с подружками. Приносила с собой то пирожок, то ломоть хлеба. Оставляла на пне, дабы уважать лешего. Видно, потому никогда с пустыми руками не возвращалась. Если за грибами шла, то приносила полную корзину белых или рыжиков. Коли ягоды искала, то непременно находила черничную поляну или заросли малины.

Этот мрачный безмолвный лес пугал Ясну. Не только ее, поняла девушка, когда возница взмахнул кнутом и прикрикнул на лошадей. Несчастные животные, страшась то ли наказания, то ли какого-то неведомого врага, резко сорвались с места. Понеслись по проложенной в лесу просеке. Только деревья мелькали, сливаясь в зелено-коричневое полотно, да били ветки.

Ясна пригнулась, стараясь защитить лицо.

Сани вдруг накренились. Перевернулись на бок и остановились. Мужики успели бросить вожжи и спрыгнуть с козел. Девушке повезло меньше. Едва дух не вышибло, когда она удалилась сначала о борт, а после - о мерзлую землю. Полость, мешок, какие-то вещи – все рухнуло на нее сверху, придавило к земле, приглушило звуки. Но в голове все равно звенело, будто кто-то ударил по пустому чугуну. В темноте вспыхивали, причиняя боль глазам, то ли звезды, то ли искры от костра.

Откуда в лесу костер? Был ли лес? Может, все это лишь приснилось ей?

Ясна коснулась головы. Даже сквозь шерстяной платок почувствовала влагу. В нос ударил запах железа. Плохи дела. Еще хуже будет, если, почуяв кровь, прибегут звери. Ей одной не отбиться. Спрятаться негде. На дерево в сарафане тоже не забраться.

– Помогите! Эй! Кто-нибудь! – простонала девушка и зажмурилась: даже собственный голос раздражал ее.

Она продолжала звать на помощь, пока не охрипла. Никто не откликнулся. Ее бил озноб. Руки и ноги затекли, но она не могла ни выбраться из-под саней, ни пошевелиться.

Время спустя кто-то все же услышал или случайно нашел ее. Мощным рывком приподнял сани, мало заботясь о той, что пряталась под ними.

– О, девка!

– Живая ли?

– Кто ж ее знает? Пощупай.

Ясна не шевелилась, будто еще не пришла в себя. Слышала лишь, как натужно дышали мужики, удерживая сани. Третий рывком выдернул девушку из-под них и бросил на снег. Чьи-то руки принялись проворно растягивать кожух, развязывать платок, коснулись шеи.