Сказ про гончара и лесную горлицу

Глава 4

С вечера небо затянуло тучами. К ночи ветер утих. Потеплело, хотя легкий морозец еще чувствовался. Пошел снег. К утру его навалило столько, что Всеволод едва не передумал идти в лес. Накануне ходил в село. Выменял на посуду муки ржаной и пшеничной, гусиного и свиного жира, сала. Бабка Милана еще и трав ему с собой дала от разных хворей. В погребе лежала репа с редькой, морковь и свекла, капусты десять кочанов – до весны не съесть. С ярмарки целый бочонок ароматного гречишного меда привез. Всего в достатке, а дома не сиделось. Будто какая сила тянула в лес.

Чутью Всеволод доверял. Ни разу еще не обманулся, когда искал глину или песок. Уходил за ними подчас так далеко, что до темна не успевал вернуться. Ночевал под открытым небом, потому не только небольшую лопату носил в заплечном коробе, но и нож за голенищем сапога.

Всеволод вышел, едва забрезжил рассвет. Хотел было на лыжах пойти, но мокрый снег так и лип, далеко не уедешь. Пришлось остаться в валенках. Взял с собой лук и стрелы, нож и отправился в путь. Если повезет, подстрелит разжиревшего к зиме зайца, а нет, так хоть душа успокоится.

Буян, лохматый добродушный пес, сперва прыгал вокруг хозяина, напрашиваясь на ласку. Чуть с ног не свалил. Всеволод в шутку погрозил ему пальцем.

– Не балуй! По делу идем.

Пес присмирел, будто и правда понимал человеческую речь. Принюхивался и приглядывался, но далеко не отходил. Только когда Всеволод час спустя подбил-таки зайца, первым бросился за добычей. Принес не успевшего вылинять к зиме зверька, положил к ногам хозяина. Сел на задние лапы, вытянул морду.

– Молодец, – похвалил его мужчина, почесал за ухом. – Настоящий товарищ. С таким не пропадешь. А теперь домой. Хватит покамест.

Всеволод связал веревкой зайца, перекинул через плечо, чтобы в руках не нести. Повернул обратно. Тревога, что с утра не давала ему покоя, утихла, но не исчезла. Душа словно рвалась куда-то. Знать бы, куда.

Вдруг Буян сорвался с места и побежал к оврагу. Летом на его склоне Всеволод нашел красную глину и не раз приходил сюда после. Осенью да по мокрому снегу не рискнул бы спуститься.

– Куда? – крикнул мужчина. – А ну, стой!

Послушный пес будто не слышал его. На одно ухо и правда был глуховат, но сейчас, как нарочно, не откликнулся. Подбежал к краю оврага, спрыгнул вниз и принялся разгребать лапами снег.

– Мышей тебе, что ли, мало? Куда понесла нелегкая?

Всеволод отправился следом. Корил себя за глупость и все же осторожно, боком, начал спускаться. Отсюда лучше видел, что привлекло внимание его товарища. Пес нашел мертвяка. Разгреб лапами снег, сел подле тела, тыкался носом и скулил.

– Тут уж ничего не поделаешь, – произнес его хозяин, поравнявшись с ним. – Пойдем домой. Ему ничем не поможешь, а у меня валенки намокли. После вернемся.

Сказал, но сам не спешит уходить. Смотрел на мертвячку. Девка, совсем молодая, в одном только сарафане. Губы синие, лицо белее снега.

– Чуть не успел, – вздохнул Всеволод. Снял шапку, склонил голову.

Постоял недолго. Собрался было уходить. Вдруг с ветки взлетела горлица, осыпала снегом замерзшую девку. Пальцы несчастной сжались, будто в ее теле еще теплилась жизнь.

– Чур меня! Неужели нечисть? – воскликнул Всеволод. – Отродясь такого в нашем лесу не водилось.

Ему бы уйти, но он остался. Приложил ладонь к холодной шее. Нащупал жилку, что едва билась.

– Живая? Быть того не может?

Пока говорил, не стоял без дела. Снял веревку с зайцем, скинул кожух. Осторожно поднял девушку, отряхнул от снега и завернул в теплую овчину. Добычу снова повесил на плечо, а находку поднял на руки и пошел с ней вдоль оврага. Подняться здесь не смог бы: слишком крутой склон. Но ближе к реке овраг мельчал. Можно попытаться выбраться даже с такой ношей.

Всеволод шел, а сам то и дело поглядывал на несчастную. Та еле дышала. Не открывала глаз. Должно быть, готовилась отдать богам душу. Пусть так, но побороться за ее жизнь все же стоило.

Он боролся, когда обвязал веревкой девушку поверх своего кожуха и поднимал по склону оврага. Отнес к лодке, спрятанной в зарослях камыша, бережно уложил и приказал Буяну сторожить находку. Сел, оттолкнулся от берега, взялся за весла. Решил, что так получится быстрее, чем идти до моста, делать крюк и возвращаться домой. Время дорого.

Пока греб, согрелся и вновь подумал о том, что пришлось пережить этой девушке. Выживет ли она? Небольшой мороз едва ли мог ее убить, но одним богам известно, сколько времени она провела в лесу, без теплой одежды. Как оказалась здесь? Может и правда, нежить какая, а он из сил выбивается, пытаясь спасти ее. В одном не сомневался: пришлая. В Ржавках все друг друга знали. Если кто к кому приезжал в гости, так то было по теплу, а не эту пору, когда на улице то снег, то слякоть.

Наконец, лодка уткнулась носом в берег. Всеволод перемахнул через борт, подтянул ее ближе, привязал веревкой. Быстро, пока холодная вода, пропитавшая валенки, еще не обожгла ноги, подхватил девушку. Плечом толкнул дверь, вторую, в избу, открывал дольше. Кое-как изловчился и, не выпуская из рук находку, ухватился рукой, потянул на себя.

В доме первым делом разулся. Бросил обувь у порога. Уложил девушку на лавку. Развязал веревку, освободил от кожуха. Снял с нее платок, ледяные валенки, носки. На мгновение задумался и решил, что не до приличий. Закатал сарафан вместе с исподней рубашкой, стянул через голову. Из сундука достал свою, чистую. Одел, как ребенка, поворачивая безвольную незнакомку то в одну сторону, то в другую. Старался не смотреть, но разглядел и жилку на шее, и хрупкие ключицы, красивую грудь и тонкий стан. Светлая, едва тронутая загаром кожа, так и манила прикоснуться, провести рукой. Но даже этого не позволил себе мужчина.

Отнес на печь, укрыл одеялом и оставил отогреваться.

Вернулся за брошенным в лодке зайцем. Оставил покамест его в сенях. Закрыл все двери. Растопил печь. Несколько раз подбросил дрова. В небольшой чугунок налил воды, высыпал горсть трав. Бабка Милана как знала, когда накануне вручила ему несколько мешочков и рассказала, что и как заваривать. Верно люди говорят, не так проста она. Да оно и к лучшему.