Сказ про гончара и лесную горлицу

Главе 7

Ясна словно из омута вынырнула. Дышала открытым ртом и не могла надышаться. Цеплялась за своего спасителя так, что пальцы сводило. Тот крепко держал ее, не давая упасть и сгинуть в ледяных водах.

Она все еще ощущала липкие прикосновения холодных водорослей, вкус речной воды, слышала скрипучий голос. Дрожала, но пыталась себя убедить, что увиденное всего лишь сон. Опасность миновала. И все же не без опаски открыла глаза.

– Очнулась? – спросил Всеволод. – Напугала меня.

Он сидел рядом, на печи. Спиной опирался о стену. Одной рукой обнимал Ясну, прижавшуюся к его боку.

Стыд-то какой! То ругает мужчину, то сама к нему тянется, как к родному. Подумает еще чего… Девушка тут же отпрянула. Смутилась, опустила глаза.

– Что случилось? – спросила она.

– Ты мне скажи, – ответил гончар. – Металась, стонала. Три дня не мог тебя добудиться. Так что, прости, пришлось, по-своему все сделать.

Он обвел рукой лежанку. В нескольких местах Ясна увидела глиняные светильники с выгоревшими лучинами. В воздухе еще витал запах сосновой смолы. На груди обнаружился незнакомый амулет.

– Что это? Откуда?

Ясна с опаской смотрела на красно-коричневый глиняный кружок на кожаном шнурке. Палочкой или каким-то тонким предметом на нем были сделаны насечки – ромб с точками по углам, символ богини Макоши.

– Для тебя сделал по совету бабки Миланы. Добавил в глину одолень-траву, чтобы никакая нечисть к тебе не подобралась. Как надел на шею и… Ты очнулась.

– И? – уточнила девушка, чувствуя, что ее спаситель что-то недоговаривает. – А обнимал зачем?

– Так, придержал немного, чтобы не металась, – ответил Всеволод.

Ясна кивнула, будто согласилась. Сама не лучше: прижималась к чужому мужчине, но то во сне, неосознанно. Он-то знал, что делал. На другого рассердилась бы, но Всеволоду слишком многим была обязана. Тот снова спас ее, редкую траву, что собирали только на Купалу, не пожалел. За всю жизнь теперь не расплатиться, ибо дороже жизни ничего нет. В пояс бы ему поклонилась, да на лежанке не развернуться.

– Спаси тебя боги, – промолвила она. Спрятала оберег за ворот рубахи. – Век не забуду.

“Век за тебя молиться буду”. Слова отца всплыли в памяти. Кому он их сказал? Кого так благодарил? За что?

Всеволод лишь махнул рукой. Слез с лежанки. Так же молча ушел бы, но Ясна удержала его за руку. Сама удивилась собственной смелости. И глаза не опустила, когда взглянула в серые очи гончара.

– Что? Плохо тебе? – спросил он.

– Страшно, – призналась она.

Вдруг Всеволод уйдет, и тот неведомый недруг вернется? Может, не сейчас, позже явится во сне и уже не отпустит. Что делать? Только ли оберег защитил ее или тот, кто его сделал? Гончар и кузнец владели огнем и недоступными другим знаниями, творили подобно богам – один из глины, другой из металла. Их самих порой колдунами считали, но не боялись, а уважали. Как не поверить в их силу?

– Не волнуйся. Не дам тебя обиду, – ответил Всеволод. Будто сам смутился, отвернулся, пряча улыбку в густой бороде. – Я баню затопил. Всю хворь мигом выгонит. Пойдешь?

– Пойду! Только мне и одеться не во что. Ничего не осталось.

Она развела руками. Как странно: ехала к жениху, а приданого с собой не взяла. Не по дороге же растеряла. Всеволод тоже про вещи ничего не говорил, будто и не было их.

– От сестры платья остались, если не побрезгуешь.

– Она позволит?

– Ей они теперь без надобности.

Гончар снова замолчал. Видно, до сих пор переживал потерю. Не стоило бередить рану. Ясна не стала больше спрашивать. Слезла с печи, завернулась в одеяло, спрятала голые ноги. Старалась не думать о том, как много сумел рассмотреть гончар, пока переодевал ее. От одной только мысли об этом щеки начинали гореть огнем.

Хозяин снял покрывало с сундука, что стоял в углу, откинул расписную крышку. Отошел в сторону. Мол, смотри, выбирай.

Внутри лежали простые сарафаны и рубашки из некрашеного льна, даже шерстяная юбка нашлась. Ни вышивки, ни каких иных украшений или оберегов на них не было. Будто не для себя шила их незнакомая девушка. Наверное, даже надеть не успела.

Ясна выбрала рубашку и юбку, достала длинные носки и закрыла сундук. Обернулась, а Всеволода и след простыл. Только и слышала, как отворилась дверь. Хоть бы предупредил, что уйдет, а то все молчком да молчком.

Сложно им будет, решила гостья и улыбнулась. О чем только думала? Поправится и уйдет через день-другой или родичи ее найдут. Не век же ей жить в чужом доме. Но пока она тут, стоило все же вести себя скромнее, следить за языком, чтобы ненароком не обидеть хозяина.

***

Баня оказалась небольшой, не чета отцовской, в которой Ясна с подружками гадала прошлой зимой. Их тогда больше дюжины набилось, а здесь два человека поместились бы, не больше. Зато натопил Всеволод от души. Пар такой стоял, хоть топор вешай. В воздухе витал запах мяты. На лавке лежал новый березовый веник и кусок душистого мыла. Остальное девушка принесла с собой. Прикрыла дверь, сняла пропахшую потом рубаху. Не забыть бы постирать после.

Сколько Ясна провела в бане, о том не ведала. Когда вышла, на улице уже стемнело. Благо до дома было рукой подать. Зато чувствовала себя девушка так, будто заново родилась. Ни боли, ни ломоты в костях больше не осталось. Не только грязь смыла, но и душу очистила. Если бы еще накормил кто, и вовсе была бы счастлива.

Всеволод не подвел. Пока она парилась, успел приготовить ужин. На столе стоял глиняный горшок, от которого поднимался пар. Пахло тушеным мясом. Ясна добавила бы к нему ароматных трав, но и за то была благодарна. Положила целую тарелку и подвинула хозяину. Не заискивала перед ним. Хоть как-то хотела отблагодарить за заботу. И так показала себя не с лучшей стороны.

– Завтра за хозяйку останешься, – произнес гончар, закончив ужинать.

– А ты? – встрепенулась Ясна, вскочила с лавки.

– Я до Студеного и обратно. Одним днем обернусь. С тобой Буян останется. Он тебя в обиду не даст. Его даже волки боятся, а сюда и вовсе не сунутся. Заодно поспрашиваю, не пропадал ли кто в ближних деревнях. Может, найдем твою родню.