Сказ про гончара и лесную горлицу

Глава 8

Утром Ясна едва не проспала. Так сладко уснула на теплой печи, что упустила момент, когда Всеволод встал. Услышала лишь, как хлопнула дверь. Пришлось наспех одеваться и бежать следом. Да только гончара на улице не оказалось. Только покачивалась лодка, привязанная к мосткам.

Теперь, при свете дня, Ясна поняла, почему волки им здесь не страшны. Всеволод жил на острове. Небольшой клочок земли с крутыми берегами со всех сторон омывала река. Ивы полоскали в ней длинные тонкие ветки, корнями укрепляли землю. За домом темнела баня, рядом с ней еще один сруб. Из трубы тянулся дымок.

Ясна подошла ближе, тихонечко приоткрыла дверь, заглянула внутрь. В углу помещалась закопченная печь без лежанки. Вдоль стен стояли деревянные короба с глиной – черной, красной, коричневой, белой и даже голубой, рядом мешок с крупным речным песком. В ведре блестели перламутром ракушки.

Девушка осмелела и распахнула дверь настежь. Только тогда увидела посередине единственной комнаты Всеволода. Он сидел спиной к входу, склонился над чем-то, чего из-за широкой спины никак не разглядеть. То ли задумался, то ли уснул – не подал виду, что заметил гостью.

– Думала, ты уехал, – произнесла Ясна, смутившись. Подумает еще, что соскучилась, потому и ищет его.

– Почти, – отозвался гончар, встал, не дав рассмотреть, что делал. – Кое-что хотел попробовать. А ты чего? Опять испугалась? Не бойся. Никто тебя здесь не тронет.

– Я не боюсь.

Ясна вздернула подбородок. Сделала шаг в сторону, желая рассмотреть нечто спрятанное от ее взора. Но успела заметить только гончарный круг: мужчина разгадал хитрость и заслонил собой остальное.

– Не смотри покамест.

– Ладно, – вздохнула девушка, а про себя решила, что зайдет позже, когда хозяин уедет. – Что теперь прикажешь весь день делать?

– Думаешь, заскучаешь? – улыбнулся Всеволод. – Печь протопи, Буяна накорми. Себе обед приготовь и мне на ужин что-нибудь оставь. Али дел мало?

– Я? – удивилась Ясна. Не привыкла она домашними хлопотами заниматься. Впрочем, кто ими занимался, тоже не помнила.

– Значит, домового проси, если ничего не умеешь, – ответил гончар. – Ступай в избу, пока не простыла.

Шагнул навстречу, вынудив девушку попятиться. Потом еще ближе подошел, пока она не развернулась и не выскочила из гончарни. Забежала в дом, захлопнула дверь. Сбросила валенки и кожух. Так и оставила их на полу. Думала уйти спать, но, словно против воли, подошла к окну, отдернула тонкую занавеску. Смотрела, как Всеволод носил горшки к лодке, перекладывал их золотистой соломой. Буян вился вокруг хозяина, лаял, но к посуде не подходил.

Умный пес, подумала Ясна, добрый, в отличие от гончара. За что тот только на нее взъелся? Отчего решил, будто она белоручка? Не видел ни вышивки ее, ни вязания. Не слышал, какие она песни поет на вечерках. Да только песнями сыт не будешь, оборвала сама себя. Ничего, она еще себя покажет.

Ясна дождалась, пока Всеволод оттолкнул лодку от берега длинным веслом и отплыл. Оделась и отправилась изучать вверенное ей хозяйство. Из еды остался только хлеб да простокваша. Можно подкрепиться, но на весь день не хватит. Еще и Буяна нужно накормить, и к приезду хозяина что-то приготовить.

Ясна уже видела на полках перловую и пшенную крупу, мед, травы в мешочках. Но то оказались лечебные растения. В суп для аромата такие не положишь. В сенях нашелся небольшой короб с пересыпанным солью мясом. Видимо, зайчатина, которую они ели вчера. Всеволод, как оказалось, тоже умел готовить, но делал это просто, по необходимости, без изысков. Значит, в еде непривередлив. Его несложно будет удивить, стоит только постараться.

Ясна обнаружила и погреб в сенях. Зажгла лучину от углей в печи, спустилась, осмотрелась. Не бедствовал гончар, не голодал. Всего вдосталь. Набрала с собой репы, моркови с луком, после вернулась за маслом. Улыбнулась своим мыслям: она еще покажет, что может быть настоящей хозяйкой. Всеволоду стыдно станет за свои слова. И принялась за работу, начав с… завтрака.

Когда чувство голода отступило, потянуло в сон. Хотя эту ночь Ясна спала спокойно, но днем решила не рисковать. Вдруг тот недруг опять привидится, а гончара рядом не будет. Оберег он, конечно, оставил, но, казалось, главная сила заключалась не в нем, а в руках того, кто его сделал.

Руки у Всеволода были крепкие, привыкшие к труду, ладони шершавые от глины, а пальцы чуткие. Достаточно вспомнить, как бережно он промывал ее рану на голове, как обнимал. Последнее было лишним, но рядом с ним Ясна чувствовала себя в безопасности. Без него было тревожно. Хорошо хоть Буян рядом был, живая душа все-таки.

Ясна залила водой крупу в чашке. Сложила репу в чугун. Отодвинула заслонку и ахнула. В печи одни только угли и остались. Да и те догорали. Еще немного, и потухнут.

– Хороша хозяйка! – воскликнула девушка. – Присмотрела за домом.

Впрочем, унывать она не собиралась. Метнулась туда-сюда, нашла короб с заготовленной Всеволодом щепой. Крюком расшевелила угли, сверху положила лучину и принялась дуть что есть силы. Дождалась, пока пламя разгорится, подбросила дрова. Вздохнула с облегчением. Еще немного, и пришлось бы самой огонь высекать. Ох, и трудное это дело, хлопотное, особенно с непривычки.

Пока репа парилась, Ясна занялась обедом. Стряхнула лишнюю соль с зайчатины, порезала мелко, положила в глиняный горшок. Поставила его на край печи. Немного погодя добавила лук с морковью, всыпала перловую крупу, посолила, прикрыла крышкой. Подбросила еще дров. Села ждать, не зная, чем еще себя занять. Все дела переделала. Вот бы Всеволод сейчас ее увидел. Не стал бы белоручкой знать. А она похвалила его работу. Уж больно хорош был горшок – гладкий, пузатый, как бочонок, и легкий. Готовить одно удовольствие.

Вдруг вспомнила про рубашку, брошенную в бане. Накинула платок, выскочила в сени и на улицу. Завернула за угол и обомлела. На веревке за домом висели чистые вещи: сарафан, несколько рубах, порты. Стыд-то какой! Уважила, называется, хозяина. Отплатила добром за добро. Всеволод все дела переделал, пока она бока отлеживала. Не белоручкой, лентяйкой и нахлебницей мог бы ее звать, и того мало.