Сказ про гончара и лесную горлицу

Глава 10

– Есть кто дома? – послышался мелодичный женский голос. – Ау! Прячешься ты от меня, что ли?

Ясна вошла в сени. Несколько раз моргнула: после яркого солнечного света плохо видела в полумраке. А руки заняты дровами, не зажечь лучину. Рассмотрела только человеческую фигуру, что замерла в дверном проеме, и пса позади нее. Буян не лаял, но и близко не подходил.

– Ой! У нас гости?

Так сказала, будто сама хозяйкой в доме была. Уж не сестра ли Всеволода пожаловала? Может, она и не погибла вовсе, а вышла замуж. Ясна не спрашивала, сама решила, будто что-то дурное случилось. Но стоило присмотреться к незнакомке, как сомнений не осталось: они с Всеволодом были чужими. В молодой женщине не только росская кровь текла, и степная. Волосы черные, глаза карие раскосые, на тонких губах змеилась лукавая улыбка. В руках корзина с хлебом. Может, и еще что принесла с собой незнакомка, но Ясна чувствовала только этот запах.

– Что же ты молчишь, а? – не успокоилась гостья. Поправила красивый, расписанный цветами платок. – Язык, что ли, отнялся? Ну, иди, помогу.

Незваная гостья говорила и, не стесняясь, рассматривала Ясну, будто какую диковинку. Пожала плечами, отвернулась. Открыла дверь в избу, придержала, дав возможность войти, и снова захлопнула. Сняла валенки, поставила к печи. Принялась доставать из корзины гостинцы и раскладывать хлеб, соленые огурцы, что-то еще, что Ясна не видела. Она нарочно уронила дрова, складывала их, едва не бросая одно полено на другое. Ухватом вытащила из печи горшок с кашей, затем чугун. Приоткрыла крышку, проверила, не запеклась ли репа, и поставила обратно. Старалась хоть чем-то занять руки, чтобы не вспылить. Не нравилась ей гостья, ой как не нравилась. Вела себя по-хозяйски, говорила так пренебрежительно, будто с холопкой. Еще и Всеволода ей подавай.

– Ой, ярмарка же сегодня! – произнесла кареглазая. – Как я забыла? Долго придется ждать. Но ничего. Мы сейчас трав заварим и поговорим.

– Поговорим, отчего не поговорить? – отозвалась Ясна. – Присаживайся.

Потчевать разносолами незнакомку не собиралась, да и нечем было. Тесто на пироги еще не подошло. Не с чем травяной чай пить. Если только меда налить, да и того жалко было. Нет, не жадность в ней говорила, а какое-то иное чувство, колючее, неприятное. Из-за него Ясна молчала, лишь украдкой бросала злые взгляды в сторону гостьи.

Кем приходилась Всеволоду эта холодная красивая женщина, можно было только гадать. Явно не чужая. Вдруг родня или невеста? Кто сказал, что гончар одинок? Может, в скором времени приведет в дом кареглазую хозяйку. Куда тогда Ясне деваться? Если бы только за себя переживала, но нет. От одной только мысли, что незнакомка будет здесь всем распоряжаться, станет пироги печь и квас уваривать, за одним столом сидеть с хозяином, смотреть на него сколько вздумается, говорить с ним, также смело улыбаться, когда он ее обнимет, холодели руки. Не пара она Всеволоду и все тут. Негоже молодому мужчине одному жить, но мог бы кого еще присмотреть. За него любая пойдет, только позови. Он и ростом вышел, и лицом пригож, и сам не злой, хоть и суровый. Улыбается редко, как осеннее солнышко, но от одной его улыбки на душе становится теплее.

– Как звать-то тебя? – напомнила о себе гостья. Она так и не сняла кожух и продолжала с интересом посматривать на девушку. – Меня Чернавой кличут.

“Меня не зовут, я сама прихожу, – зло подумала Ясна. – Какого лешего тебя сегодня принесло? Прости, лесной хозяин, – тут же спохватилась, – не со зла тебя помянула”.

– Молчана? Молчунья? Али еще как тебя родители назвали?

Ох, как хотелось не выпроводить, а вытолкать гостью, после все окна и двери настежь распахнуть, чтобы и духу ее не осталось, но Ясна сдержалась. Не ей судить других, не ей решать, кому с кем жить. Может, Чернава только в ней вызывала раздражение, а Всеволоду была милее всех других женщин? Чего доброго, приревнует, махнет хвостом, а гончар по ней убиваться станет, тосковать.

– Вижу, не складывается у нас разговор. Больно неприветливая ты. – Чернава поднялась из-за стола. – Хозяин вернется, передай ему, что я заходила. Пусть придет. Дело есть к нему. Хоть это не забудешь?

– Передам, – ответила Ясна. – Но только сегодня не жди его.

– Почему?

Чернава выгнула тонкую бровь. Знать, привыкла, что Всеволод по первому зову являлся. Неужели не понимала, что человек с дороги устанет? Ему бы отдохнуть, отогреться, поесть. Ничего не случится, если он позже зайдет к ней, а лучше и вовсе не вспомнит.

– Утро вечера мудренее. Какие дела могут быть на ночь глядя?

– Такие, – улыбнулась Чернава, накинула на голову платок, спрятала косу, – какие при свете дня не делаются.

Не стыдно ей такие вещи говорить. Не жена все-таки. А кто? Любовница? Одну косу носила, значит, замуж не вышла. Странно: красивая женщина, видная, да и лет ей больше двадцати. Неужели до сих пор в девках ходила? Что ж тогда, овдовела до срока? Может, и правда в помощи нуждалась, а Ясна придумала не пойми что, обидела гостью. Навела напраслину.

Так, да не так. Слишком уверенно вела себя Чернава, будто право имела явиться без приглашения и потребовать: встань передо мной, как лист перед травой. Неспроста, ох, неспроста позволяла себе такие вольности. Значит, Всеволод разрешил. Вот тебе и гончар, хмурый, как осеннее небо перед дождем, и черствый, как сухарь. Это с ней, Ясной, он был таким, а с Чернавой, должно быть, ласковый, как котенок. В глаза заглядывает, обнимает крепко, целует сладко.

– Пойду, что ли…

– Я провожу, – ответила Ясна,

Вышла на улицу следом. Хотела собственными глазами убедиться, что гостья уйдет. Глупость, конечно. Не станет же она прятаться где-то и ждать Всеволода.

– Я дорогу знаю. Тропинка-то протоптанная, хоть и не мной.

– Время проходит, зарастают тропинки.

– Может, и так, да старая любовь не ржавеет, – снисходительно улыбнулась Чернава. – Ты девка молодая, красивая. Жаль тебя, потому дам совет: поищи свое счастье в другом месте. Авось повезет. А на чужой каравай рот не разевай.