Сказание древней руси

Глава 7.

Всё теперь есть у Богдана, конь богатырский и булава под стать ему будет. Собирается он в город Владимир, надо исполнить наказ, что когда-то был дан ему воеводой. Нужно к князю идти и с дружиной его вызволять из неволи Людмилу. Выезжает он на дорогу к Владимиру и видит, что она разделяется, раньше одна была прямоезжая, а теперь их две. Та, что прямо идёт травой поросла, а которая крюк в объезд даёт, проезжая. Глядь по ней едут купцы встреч ему, подождал Богдан, чтоб ближе подъехали:

- И откуда дорога идёт, по которой вы едите?

- Едем мы из Владимира, а дорога эта в объезд теперь, – так вот, купцы ему объяснили.

- Завелось на прямой дороге лихо ужасное, кто поедет, тот пропадает, – предупредили они.

- Уж не то ли, что ветром тучи черные гонит и людей шумом сводит с ума, – уточнил Богдан.

- Точно так, потому и путь тебе добрый молодец, как и всем в объезд.

- Ну, уж нет, я поеду прямой дорогой, есть желание повидаться с лихом.

И направил Богдан коня по прямой дороге, которая заросла и вела в лес глухой. В лесу, от неё осталась тропа еле заметная. С тропы свернуть невозможно, поросло всё бурьяном, лишь медведь пролезть сможет. Лес шумит как пчелиный рой, уши как ватой закладывает. Обнимает Богдана прохладный туман, чувствует он запах подгнившей травы и грибов несъедобных. Филин ухает гулко, эхо в ответ летит, кто-то крыльями громко хлопает. Едет Богдан возле упавших деревьев, корни их высоко торчат, в тени леса, кажется будто чудища. Меж огромных стволов старых деревьев, призрак качается и теряется в ветках густых. Под копытом коня земля звонко чавкает, будто жабы добычу жуют.

«Ясно теперь почему мужики здесь не ездят», – прошептал себе под нос Богдан.

Вот и встал лес стеной на холме большом, а на самом верху его будто костер горит. Подъезжает ближе Богдан и видит, шатер ветром колышется. На ветру яркие ленты блещут как молнии, шатер каким-то зловещим огнем сияет, над ним ветер воронкой кружится. Высоко в небе гул стоит, того и гляди небеса разверзнуться.

- А ну покажись лихо невиданное, – крикнул Богдан так, что вороны испугались.

- Посмотреть хочу, что ты есть из себя, – добавил.

Распахнулись полы шатра, будто только и ждали призыва этого.

Вышла оттуда дева ростом обычная, только больно худая уж. Глаза черные в них огнь горит, волосы длинные и будто смолью помазаны, груди как тыквы огромные, тонкой полоской прикрытые. Тело возле пупа вовсе голое, да и бедра совсем не прикрытые, лишь лента цветная меж ног до земли висит. Девица улыбнулась, глаза расширились и сверкнули:

- Не зайдёшь ли в шатер добрый молодец, может, выпьешь вина прохладного, – говорит она нежным голосом.

А Богдану срам смотреть на неё, стыдоба одна:

- Тьфу, – богатырь сплюнул и достал булаву.

Девица шире раскрыла глаза, поднялись её черные волосы, принялась она ими кружить и размахивать. Набежали тут тучи черные, закрыли ясное небо, опустились так низко, что вокруг почти не видать. Глаза ведьмы блещут то справа, то слева, подул ветер неистовый, приклонились деревья до самой земли. И раздался звук похожий на крик ужасающий, дрогнул конь, но назад не пятится. Вспомнил Богдан, когда в юности, конь лягнул его в спину:

- Вот теперь я увидел тебя лихо ужасное. Уж сейчас ты получишь по полной, как водится.

А деревья клонятся всё сильней, хлещут коня и Богдана в лицо, шум такой, что не только уши заложены и глаза того гляди выскочат. И врезал шпоры коню богатырь. Да не с места он, ветер встречный такой, что конь по колено в землю вошёл. А девица руками давай махать, с неба тучи молнии стали метать, того и гляди всадника вместе с конем поразят.

Делать нечего ближе к ней сейчас не подступишься, а надо как-то сразить врага. Вот тогда Богдан раскрутил булаву тяжёлую, да метнул со вех сил, что имел тогда. А уж так сильно метнул, что нагрелась она докрасна, пока против ветра летела. И ударила булава о землю возле ног той самой девицы, чуть в неё не попала. Содрогнулась земля вокруг и упала та ведьма.

Ветер стих и тучи развеялись. Подошёл Богдан к де́вице, увязал ей волосы на лицо, чтоб не видно было глаз колдовских, да надел мешок на тело бесстыдное. Уложил поклажу верхом на коня и поднял свою булаву, а она ещё теплая. Далее путь дорога была без опасностей, лишь бурьяном поросшим доставляла ему неудобство.

Наконец открылись золотые ворота Владимира, и Богдан въехал в город. Подивились стражники на коня богатырского, а еще более подивились на булаву, его. Проводили к князю его, там богатырь и представил трофей диковинный.

Вот уж диво было боярам, когда сняли мешок с девы колдуньи. Зачесались бояре, заёрзали, глаза у них аж на лоб полезли. Князь скорей повелел деву в подвал запереть, чтоб ни видел никто стыдобу, да соблазн сей не смущал никого. Угощали Богдана трапезой княжеской, звал князь его воеводой на службу к себе, да не за этим приехал он. И с поклоном дал ответ богатырь:

- Благодарствую князь за хлеб, за соль, только должен тебе я поведать. В неволе у хана, томится Людмила твоя.

- Знаю. И требуют выкуп большой – князь с лица изменился, в глазах грусть появилась.

- Да только нет у меня сейчас, ни денег, ни воинов, – продолжил князь, чуть дрожащим голосом, – Сам видишь Богдан, все города и деревни пожги.

- Если выступить мне сейчас с малой дружиной, значит, воинов на погибель отправить. А враги вновь город разграбят и народ перебьют.

- Надо ждать пока соберу рать большую, вот тогда пойдем на Тур-Гарина.

- Я сам там был подневольным рабом, не один год сидел у них на цепи, – ответил Богдан, – Потому ждать не буду, уж ты мне прости.

- Поеду один, если в помощь мне Бог то добуду княгине свободу.

- Поступай как сердце велит богатырское, буду я тогда пред тобой в долгу.

И не мог Богдан на князя обидится, потому как видел всё сам. Города в руинах, народ в нищете да в голоде и тех половина осталась, остальных Тур-Гарин в неволю забрал.