Сказание ковыля серебряного

Глава 2

Конь уносил прочь, а сознание возвращало к взгляду, под которым она поднимет с земли меч. Немудрено его было уронить, слишком силён удар, а рука уже устала от напряжения. Рубище идёт с рассвета, вот и подвела кисть, разжались пальцы, упал меч на обагрённую кровью землю. Видела княжна, как смотрит Хан за ней, но не бросать же меч. Пусть думает что хочет, и так бой этот проиграла она Хану. Так что, выроненный меч — невелика оплошность.

Впереди река. Те, кто отступал ранее, уже переправились через брод на другой берег. Нужно спешить. Пыль погони поднимается от тысячи коней кочевников, одно спасает — княжна уверена, что не пойдут они вброд. Дальше лес густой, а это не их стихия. Кони бег умерят, да и саблей как следует не взмахнуть, когда деревья вокруг. Не любят кочевники леса, обходят, а для них лес воиспасение. И воиспасение то, что не привела она на сражение с Ханом всё своё войско, как чувствовала, что прячутся ещё кочевники, хоть разведка и донесла, что нет более у Хана Степей ещё войска. Но внутренний голос бил тревогу, и послушала его княжна, не прогадала. А то сейчас её войско бы на этом броде замешкалась, как столько конных и пеших по узкому мелководью в воде переправить, и настигли бы кочевники их. Началось рубище, исход которого явно не в пользу Ярки был.

С разбегу Багрянец влетает в реку, поднимая брызги, которые омывают кровь и пыль с лица княжны. Вода освежает, она ловит её капли пересохшими губами, успевает зачерпнуть ладонью и испить глоток. Это придаёт силы, которые уходят, а ещё лес пройти нужно, чтобы до лагеря добраться и там упасть в шатре, на богато устланную бархатом скамью, и выдохнуть, зная что жива.

Лес большой, древний, деревья ветвистые и кустарник такой, что впереди всадника укрывает своими ветвями. Кочевники отстали, неслышно их, погони нет, тишина. Только кони дружины отступающей и слышно, как пофыркивают, а шаги их трава заглушает.

Разведчик вернулся, доскакал до княжны, сообщил, что нет погони.

— Возвращайся на кромку леса, и ещё раз проверь, — отдаёт команду Ярка.

Не может она жалеть служивого, который только что проделал весь путь, когда столько жизней ей вверено. Итак бой проиграла, нужно хоть оставшуюся дружину до лагеря довести, сберечь людей, сохранить.

Уже смеркалось, когда показались из-за деревьев огни. Лагерь — вырвался вздох облегчения у многих. Ярка смахнула с глаз свисающие серые локоны, выбившиеся из плетёной косы, шапку с окантовкой горностая в бою потеряла, вот теперь волос и лез в глаза. Она дремала в седле, уже не в силах бороться с усталостью, но свет костров возродил к жизни.

Войско, вот сколько костров по равнине разбросано, аж в ночи светло. «Повоюем ещё с Ханом», — улыбнулась мысленно Ярка, ободрённая отблеском огня.

По приезду княжну окружили вехничи командиры-сотники. Отчёт давали за это время, что были без неё.

Спрыгнув с коня, и не показывая вида, что устала, Ярка стояла, слушая их. Отдала распоряжения на эту ночь, и сказав, что утром ждёт донесения разведчиков, пошла к шатру. За ней Мирап шёл, что-то пытался ещё сказать, но Ярка взмахом руки в потемневших от крови перстнях на пальцах остановила его. Тот отстал, а Ярка выдохнула. Ещё несколько шагов и она в шатре, там тоже нельзя показать усталость. Служка Ежи уже лохань с водой приготовил, суетится.

— Выйди, — отослала его княжна. Теперь можно устало опуститься на скамью, застланную бархатом, и смотреть как Ежи, кланяясь уходит, закрывая за собой тяжёлый, расшитый золотом, полог шатра.

Кафтан и рубаха из батиста тончайшего падают на пол, так хочется скорее почувствовать прикосновения воды и смыть этот день с себя, хотя забыть его не удастся. Отец конечно поймёт, почему проиграли бой, а вот приспешники Цветаны, сестры её, только рады будут — ещё один повод Вэзелику Павичу, Князю Древних Земель показать какова у него дочь старшая. Недостойна она княгиней быть, только княжной. Хотя и не в этом дело. В другом, том, о чём Ярка не хотела допускать молвы, но её уж не остановить.

Волосы пропахли гарью и впитали пыль. Она распустила косу, окуная голову в воду, омывая ей длинные пряди. Склянки с ароматным мылом стояли под рукой. Ежи выслуживается, всё делает, как любит Ярка: и вода с маслами трав приготовлена, и травы в медной чаше тлеют, воздух запахом цветов насыщают.

Открыв одну из склянок, она вдохнула аромат лаванды, и вылила мыло себе на волосы. Они отяжелели от воды, окутали её сверкающим серебром, длинней талии струящимся. Теперь, после мыла и воды, волос вернул свой цвет, став серебряным, как свет луны на ночном небе.

Вода быстро стыла, хоть и ночь не холодна, да всё равно нужно вылезать из остывшей воды. Мягкий ситец полотенца укрывает стройное тело, впитывая влагу.

Надев широкие штаны из шёлка цвета зимней воды, и сев на скамью, Ярка расчесала непослушный волос, обтёрла его ещё раз полотенцем, и только потом заметила, что тряпица красная. Повернулся к зеркалу, которое в серебряной раме стояло в глубине. На спине порез, всё же задела сабля, пробила защитные пластины и ткань кафтана. Она и не почувствовала в пылу сражения, а сейчас кровит. Не дотянуться только, на спине рана, так что рукой неловко выходит.

В зеркале отразилась тень. Княжна подняла голову.

— Княжна, это я, Буслав, давай помогу.

Вроде и в словах вехнича нет ничего, да только слышит Ярка в них скрытый смысл, груди полотенцем прикрывая.

— Зачем пришёл?

Держит взглядом командира-вехнича верховых, не подпускает к себе, а тот замер, мнётся на месте.

— Так разведка вернулась, вот я и хотел доложить… давай пока рану подлечу, мази-то где?

— В ларце, — указывает рукой в перстнях, так и не приняв решения, но спину самой не залечить… — что разведка видала? — это как оправдание, зачем Буслава задержала подле себя.

Задевая рыжими вихрами свешивающийся балдахин, отделяющий широкое ложе от постороннего глаза, Буслав берёт ларец, который в его могучих ручищах как игрушечный, и покопавшись в нём подходит сзади княжны, так и сидящей на лавке.