Сказание ковыля серебряного

Глава 3

Всё в шатре слишком изящно — балдахин с бахромой не закрывает полностью от взора широкую кровать, застланную шелками с подушками из лебяжьего пуха. Свечи бросают блики на стены из гобелена с золотыми диковинными птицами вышитыми, сапоги сафьяновые в ворсе ковра утопают, мягко, как на молодой траве стоишь. Усмешка проскочила на губах Ниворга, не шатёр воина к которым они привычные, а девицы изнеженной. Он одёрнул кафтан, камнями драгоценными расшитый, и протянул скрученный свиток.

— Прочти, это от князя Древних Земель, отца твоего.

Ничего хорошего письмо от отца не предвещало. Ярка взяла свиток, и бросив взгляд на печать: буква «П», увитая цветком — фамильный символ рода Павича, сломала её изящными пальцами. Бегло взглянула — почерк знакомый, отца. Буквы все ровные, искусно вьются узором, цепляясь, как ветки дикого винограда друг за друга.

«Дочь моя, княжна Ярка, буду краток. Присылаю тебе в подмогу князя Ниворга с земель Ставрома с его войском. Он примет на себя командование. Тебе же следует подчиниться, ибо старше он тебя и опытней в боях, и беспрекословно принять его власть. Такова моя воля».

А внизу свитка подпись: Вэзелик Павич, Князь Древних Земель.

Всё кратко и по сути, только в душе непокорность зреет, но Ярка прячет её, так чтобы и во взоре её не увидел Ниворг возмущения решению отца. Да и не поспоришь здесь — Ниворг мужчина и в этом вся суть, и старше на пять лет, уж двадцать шесть ему минуло и опыта у него поболее, хотя и она год как на войне, как отца ранило, так и заняла его место в командовании войском. И до этого без дела не сидела, всегда беспокойно у них, а князь Павич вечно с дружиной в походах, вот она, дочь старшая, в княжестве оставалась, и дела вела. И непросто это, так как сестра её распрекрасная все умы мутит, под себя власть забрать хочет. Любит она сестру, хоть и не родная. Как её матушка умерла, взял в жены Вэзелик себе Любаву, и та родила ему дочку. Росли вроде вместе с сестрой и даже ладили, только видно не по душе это Любаве было, и стала она Цветану, сестру его против неё настраивать. Она-то не слепая всё видит, но молчит, так как любит отец Любаву и не поверит ей, скажет оговорила жену его. Видно и сейчас это от Любавы такое решение — унизить Ярку, место её показать, раз Ниворга старшим назначили, и вся её дружина под командование того отдана.

— Что ж, — свернув свиток, Ярка жестом указала на скамью у стола, — тогда нам есть что обсудить, раз теперь я под твоим командованием. Мой вехнич как раз данные от разведки докладывал.

— Неплохо у него видно это выходит, — с прищуром лукавым смотря в глаза Ярке, произнёс стоящий по правую руку от Ниворга светловолосый сотник с короткой толстой косой, как впрочем, и у всех троих.

Тяжело было заставить себя сдержатся, но Ярка вспомнила слова отца — княгиня, на то и княгиня, что грязи не замечает, не пристаёт она к ней, а если видит грязь, значит не стала он княгиней да и не станет.

— И что разведка говорит? — оттолкнув сапогом скамью от стола застланного узорчатой тряпицей, как будто руками замарается, Ниворг сел на неё, за ним последовали его вехничи.

— Тагархан увёл своё войско из долины за холмы.

— И это всё? — усмехнулся Ниворг в светлые усы, — Это и без разведки понять можно было, не гонять коней, а пожалеть. Хан не дурак, чтобы на открытой долине свои юты ставить, там они как на тарелочке с каёмочкой видны. Другое дело за холмами, где и костров не видно и дозорных можно выставить, так что близко не подберёшься, шуму не подняв.

Говорит всё это Ниворг, как малое дитё учит, Ярка слышит это в его тоне, но молчит. Чувствуя себя неуютно в одной рубахе, хоть и плотной под взглядами, она кафтан свежий, Ежи приготовленный на плечи накинула, и волос им закрыла.

— Слушай княжна внимательно, — дождался Ниворг, пока свиток с картой на нём нарисованной пред ним не положат. — Вот долина где твою дружину сегодня разгромили, вот река и брод по которой ты в бегстве отступала. На излучине реки моё войско стоит. Река там совсем мелкая, вширь разлитая, чуть копыта коням замочит. План таков — ты с рассвета своё войско берёшь, сотни две, не более, и идёшь к броду, там далее в долину и к холмам. Тебя разведчики Хана приметят ещё на переправе, и как ты в долину войдёшь, они с холма и поскачут. Тагархан решит, что такое малое войско во главе с княжной стоит захватить. Увидишь их и отступай, держа реку по левую руку. Они за тобой погонятся, тебе не впервой бежать, — Ниворг как специально замолчал, а его сотники ухмылками на лице и смешками тишину восполнили. — Твоя задача до излучины их заманить, и в серебряную степь уводить. Моё войско по следу пойдёт, ловушку захлопнет. На излучине бой вести кочевники не смогут, они простор любят, а излучина мелкими деревцами заросла, да кустарником, так что конь запутается. Назад тоже ходу не будет, мои дружинники наперерез выедут. Отступать им будет некуда, только в серебряную степь.

— Там драконы, — подняла глаза от карты Ярка, сталкиваясь взглядом с глазами отблеска песчаного Ниворга.

— Испугалась, княжна, — громко засмеялся сотник.

— Драконам всё равно кого огнём жечь, — в голосе Ярки не было той злости, которая кипела внутри неё.

— Драконы страшные, огнём землю жгут, — надув щёки слева сидящий от Ниворга вехнич, подул на стол, так что чуть свиток не сдул.

— Может, ты ещё веришь, что драконы говорят? — смеясь и утирая слёзы, произнёс другой.

— Деды рассказывали… — стал говорить Ярка, но её перебил третий вехнич.

— Деды как медовухи напьются ещё и не то понарасскажут.

Все трое дружно засмеялись, а Ярка чувствовала на себе взгляд Ниворга, который считывал с её лица унижение с довольной ухмылкой, а затем произнёс:

— Прилетят драконы — хорошо, Тагархану уже не до нас будет. Не прилетят — порубим его кочевников. Он ведь в погоню за тобой сотен пять-семь пустит. Хан умный, никогда всю свою мощь не показывает, — взяв карту со стола, Ниворг встал, давая понять этим, что разговор завершён, — твоё дело княжна выполнять, что я сказал.