Сказание ковыля серебряного

Глава 5

Завершился ужин, покинули шатёр Хана яртагулы, а таветки прибрались, замерли в ожидании его указаний. Взмахнул Тагархан рукой и девушки бесшумно удалились, растворились за пологом юты. Встал Хан с ложа мягкого, и подойдя к тому, что закрывал шёлк платка остановился.

Потянул он платок, и его взору предстала клетка с птицей, вот только у птицы той, вместо головы птичьей была голова девушки, да такой невиданной красоты, что глаза слепила.

— Приветствую тебя Великий Хан Степей, — произнесла девушка завораживающим голосом. — Наполнен ли сегодня твой день очередными победами?

— Не пой мне льстивых своих песен, Гелия, — он обошёл клетку по кругу, проведя по её золотым прутьям рукой в чеканных перстнях с чёрными камнями, — ты ведь переменишь своё пение, как только обретёшь свободу.

— Да, Великий Хан, если я обрету свободу, то удача отвернётся от тебя. Пока я с тобой — ты будешь выигрывать все битвы. Птицы-сирин никому не служат, они лишь покоряются тем, кто их поймает.

— Глупая птица-сирин, — Хан смеялся, встряхивая длинными, чёрными, рвано остриженными волосами, которые потом упали на мех чернобурки его накидки, соперничая с ней по блеску, — голова-то у тебя девичья, а мозг птичий. Мои победы зависят не от тебя, а от моей головы, удача здесь ни при чём.

— Тогда отпусти меня на волю, Великий Хан.

— Думаешь обхитрить меня сможешь, — он скинул с плеч меховые накидки, оставшись в рубахе поверх шаровар из плотной ткани, и как был в запылённых невысоких сапогах, завалился на ложе, устланное мехом, — мне нравится с тобой разговаривать. И пока ты мне не надоешь, ты будешь жить.

— У тебя столько жён и красивых наложниц, они готовы услаждать твой слух беседами.

— Жён я в стан свой золотой отправляю, не место им в походе, а наложницы — они глупы и нужны чтобы услаждать меня ночами, готовить еду и поддерживать огонь в очаге. Ты услаждаешь мой слух своими речами.

— Повинуюсь твоей воле Великий Хан Степей, — девушка встряхнула головой, так что золотые серёжки с сапфирами поймав отблеск свечей, засверкали искорками синего пламени, — о чём сегодня хочет услышать Великий Хан от птицы-сирин?

— Расскажи мне о драконах. Такой диковинки я ещё не встречал. Они и вправду есть? — откинувшись на подушку, Хан согнул одну ногу в колене. Он любовался красотой девичьего лица, такой диковинной, завораживающей.

— Я расскажу Великому Хану легенду о драконах.

Девушка опять качнула головой, блеск камней в её изящной короне отразился на стенах юты, огонь в очаге, казалось замедлил своё движение по поленьям, приглушая отблеск пламени. Сирин взмахнула крыльями, насколько позволяла неширокая золочёная клетка, и золотые огоньки закружились в воздухе, который сгустился. Звуки внешнего мира за стенами юты стали неслышны, как будто мир исчез, растворился, оставив лишь чудо-птицу с завораживающим голосом и того, кто хотел услышать её рассказ.

— Мир драконов — Луна, она их создала и посеребрила чешуйки своим светом, дала им серебряные травы на своих бескрайних просторах, как источник жизни. Драконы всегда жили на Луне и живут на ней и поныне. От этого луна такая серебряная — это спины драконов отражают свет, летая над ней. Луну окружает огромное чёрное небо, и драконы улетают в него, опаляя своим пламенем звезду, и тогда она вспыхивает, загораясь. Все звёзды в этом небе созданы драконами, драконы кружат среди звёзд, а когда их хвосты задевают звезду, то она осыпается тысячами искорок, чтобы загадывать желание. Дракон исполнит его — ведь он разбил звезду, превратив её в миллион маленьких звёздочек. Если желание загадано в тот миг, когда сверкают их осколки, то дракон вдохнёт желание в звезду. Нужно лишь увидеть свою звезду в небе, и желание исполнится.

Драконы были счастливы на Луне, но однажды, очень давно, они увидели Землю. Они прилетели сюда, и им понравилась Земля. Им нравилось с Земли смотреть в звёздное небо, любуясь серебром Луны. Драконы часто прилетали на Землю, так продолжалось много, много веков, пока злой колдун Рагнар не увидел их. Он захотел подчинить себе драконов, но они отказались ему служить.

— Луна! — воскликнул Рагнар стоя на высокой скале. — Прикажи своим драконам служить мне!

Лёгкие облачка, закрывающие Луну от его взора, растворились в темноте ночи и Луна, блестя серебром, взглянула на колдуна.

— Они не подчиняются даже мне. Драконы свободны, ими нельзя управлять, — прозвучал серебряный голос Луны, который осыпался на землю мириадами снежинок.

Гнев колдуна был страшен, чёрные тучи закрыли лик Луны всем, кто жил на Земле на долгие годы. Рагнар метал молнии своим посохом от бессильной злобы, и тогда он решил отомстить.

В долине он создал колдовством высокие скалы из хрусталя, прозрачного как слеза. Эти скалы укрыл белый, пушистый снег, сверкая на их склонах, и драконы, кружась над Землёй, увидели такую красоту. Те драконы, что коснулись хрустальной поверхности скал, навсегда потеряли возможность вернуться на Луну.

— Отпусти моих драконов! — взмолилась Луна.

— Так станут они ничьими, раз не хотят служить мне! — прозвучал голос колдуна.

Луна смотрела на Землю, но она не могла помочь своим драконам вернуться к ней, заклятие Рагнара было ей не под силу разрушить. Луна вздохнула, и серебряные слёзы как капли дождя стали падать на Землю. Серебряные слёзы луны падали со звёздного ночного неба на траву, и трава зацвела серебром. Теперь у драконов и на Земле была серебряная трава, на которой они могут пастись ночью, под звёздным небом смотря на Луну.

— Так они не едят людей? Хоть в чём-то ты приносишь пользу птица-сирин, — вмиг от голоса Тагархана золотая пыль рассеялась, а огонь в очаге вспыхнул ярко, облизывая своим жаром поленья.

— Дослушай эту историю, Великий Хан, — длинные, густые ресницы девушки отбрасывали тень на её щёки, под ними скрывались глаза фиалкового цвета, в которых не отражалось ни одной эмоции, только отблеск пламени. — Драконы стали жить в хрустальных скалах, покрытых льдом и снегом. Им нравится блеск снега, он напоминает им Луну, по которой они скучают. Шли века, и серебряная трава исчезала с поверхности Земли, и исчезали драконы. Осталась лишь одна степь, где растёт такая трава. Они охраняют свою степь с серебряной травой от людей.