Сказание ковыля серебряного

Глава 7

Ещё до рассвета проснулся Хан, скинул с себя покрывала меха, выгнал таветку, с ночи она нужна, а утром, когда бой предстоит, её красота — это лишнее. Не должно такое ум занимать. Одежда приготовленная таветкой лежала, ожидая, когда Хан облачится в неё.

— Верный мой Карам, — огромная собака, бесшумно двигаясь, подошла к ногам хозяина, — сегодня ты останешься в шатре. Охраняй глупую птицу-сирин, а то таветки замучают её расспросами о своём будущем. Она петь им небылицы всегда готова, а они и слушают её.

Хан потрепал по голове собаку и вышел из шатра. Солнце только окрашивало своим заревом небосвод, стяги принимали первый утренний ветерок вторя ему, а кони уже были поседланы и ждали.

— По коням, — скомандовал Тагархан, ставя ногу в чеканное стремя. Его вороной жеребец, сдерживая свой необузданный нрав дождался, пока Хан сядет в седло. — Узул, что видят дозорные? Показался ли отряд княжны?

— Княжна с отрядом верховых, сотни три не более, вышла из лагеря.

Оскал хищника отразился на тонких губах Хана, угадал он план княжны, значит получит сегодня он косу её серебряную, отрубив вместе с головой. И завертелось колесо предвиденных событий дня этого. Вскоре гонец от яртагула Тарунга прискакал, рассказал, что гонят они дружину княжны вдоль реки, а другой гонец весть принёс, что в излучине реки кони топчутся, много их и ждут они, когда княжна заманит за собой кочевников.

Пустил коня Хан в галоп, вот и развязка близка. Хочет он увидеть, как его кешхеты рубить головы саблями будут.

В самый разгар боя привёл Тагархан своих чёрных всадников. Перед ним долина серебряная, а на ней бой идёт, его отряд, который приманкой был с двух сторон, в тиски дружина замкнула.

Звучный клич разнёсся по долине. Пустил Хан своего коня, не сдерживал более поводом и стал вороной жеребец, как чёрная стрела лететь вперёд, к цели.

На всём скаку ворвались кешхеты в месиво боя, уж не разбирая где свой, а где враг. На такой скорости коней не остановить, да и сзади скачущие напирают. Вот они как волной чёрной и смели всё на своём пути, а дальше рубище пошло. Тех, кто конями затоптан не был и в седле удержался, бой продолжили, а те, кто коня потерял, но жив остался, стоя на земле бились. Мечи прямые, блеск солнца отражают, сабли полумесяцем на них обрушиваются, искры летят, кровь льётся.

Видит Ярка всё происходящее, да сделать уже ничего не может. Не спасти теперь ни свою дружину, ни воинов князя Ниворга. Всех кочевники порубят. Больше их, в сотни раз больше, чем воинов, за свою землю древнюю сражающихся.

Вороной конь, вылетел из скопления бьющихся воинов и со всего маху налетел на коня княжны. Ярка успела увидеть налитые кровью глаза воронова жеребца, и как тот вцепился в шею Багрянца, клок шкуры с мясом зубами выдирая. Багрянец на свечку встал, передними копытами в воздухе машет, да так и опрокинулся назад со всадником, подминаемый вороным конём. Ярка только и успела в последние секунды оттолкнуться от седла и в сторону откатиться, а то бы раздавило её двумя конями на землю упавшими.

Ещё вставая с земли, Ярка рукоятку меча покрепче перехватила и с разворота рубанула со всей силы. Отбила удар того, кто рядом оказался. Смахнула с глаз Ярка волос серебряный, потом пропитавшийся, отяжелевший и увидела Тагархана прямо перед собой. Это его вороной жеребец Багрянца с ног сбил, и его сабля чуть голову ей не снесла.

Хан, отбив удар княжны, хищно оскалился, и взяв в одну руку саблю полумесяцем, а в другую ятаган, ринулся на княжну. Та успела отскочить, и видя второй меч торчащий в теле бездыханном, метнулась к нему.

Теперь они стояли друг напротив друга, держа в каждой руке по смертоносному клинку. Секунда затишья, взгляды, как металл стали встречаются, только искры летят и бросаются они друг на друга, уже не думая. Здесь победа нужна любой ценой. Увидеть врага поверженного у своих ног, вот то, ради чего Тагархан пришёл на эту землю и то, ради чего Ярка сражается за свою.

Это силы даёт неиссякаемые. Ярка рубит, не щадя врага. И уже всё вокруг сливается в сплошной круговорот и невидно ничего, кроме врага, которого убить нужно. Шум битвы — это звон металла, стоны раненых, клич воинов, ржание коней, свист летящих стрел. Воздух пропитан смертью.

В крови, трава которой обагрённая, сапожок сафьяновый проскальзывает, а равновесие чтобы не потерять, Ярка шаг делает, да только там воин убитый лежит, и оступается княжна, падает, а Тагархан как зверь сверху на неё наваливается и катятся они по траве серебряной. Перед глазами то небо, то земля мелькают, а потом лишь синь неба над головой и метал клинка у горла холодит кожу. Дыхание замирает на губах Ярки, знает она, что ещё мгновение и кровь свою пить он будет, значит есть ещё эти секунды жизни, когда взор синеву неба вечного видит. Проиграла она Хану битву, и жизнь свою проиграла…

Рука привычным движением клинком горло врага сейчас вспорет. Кровь алую он увидит, как она польётся. Вот и победа, проиграла княжна ему. Чуть отстранился Хан, приподнялся на руке, чтобы видеть, как горло перерезать будет врагу побеждённому, и замер. Княжна лежит в небо смотрит, глаза как булат сабли, серебро чистое, страха в них нет, спокойствие к которому прикоснуться хочется, обрести его в себе.

— Что медлишь? — уж давно клинок жизни её лишить должен, а секунды всё идут и идут, и так больно в это небо смотреть, сознанием зная, что в последний раз.

Голос княжны звучит, как ручей, мелодично, испить хочется. Что ж он медлит, всего одно движение и его клинок насытится кровью. Взгляд скользнул по травинке серебряной в волос княжны забившейся. «Ковыль же это», - сознание подсказало.

— Не верил я, что ковыль серебряный…

Слова произнесённые, Ярка ветром тёплым на своей щеке чувствует, и сердце биться перестаёт, замирает. Всё замирает — бой вокруг, крики, стоны, свист стрел и звон мечей и только как птица райская душа встрепенулась, неведанное чувство даря, а глаза так и смотрят в небо, боясь на взгляд ответить.