Сказание ковыля серебряного

Глава 12

Путь до града Великого Светлока прошли за несколько дней. Когда рядом с тобой те, кто верен тебе и дорога не кажется длина. Ингвар показал себя как хороший вехнич, дружинники его слушались, распоряжения он давал разумные и княжну окружил заботой и вниманием. К привалу шатёр уже разбит был, похлёбка в котле на огне варилась, а Ежи суетился, побаиваясь грозного взгляда сподручных Ингвара. Ценила это Ярка, что можно с коня спрыгнув, очутиться внутри полога, скрывшись от глаз и смыть пыль дорожную, а далее сидя в кресле и подложив под локоть подушечку, расшитую бисером, обсуждать с вехничем организацию своей дружины, и как кочевников с земель древних изгнать.

Град Великий Светлок встретил войско толпами люда, который пришёл посмотреть на защитников. Народ стоял по всем улицам, по которым дружина ехала к палатам белокаменным Вэзелика Павича. Впереди всех на белом коне ехал князь Ниворг, за ним его вехничи, потом его дружина, а следом Ярка со своей дружиной, так что ей оставалось лишь видеть остатки ликования люда городского.

Поскольку позже князя Ниворга Ярка приехала к палатам, то все уже внутри были. Она спешилась, и в сопровождении Ингвара шла по ступеням широким, устланным ковром вверх. Пройдя по широким, с высокими окнами под потолок коридорам, зашла в залу полную народа. Столы, ломившиеся от яств, стояли посредине, за ними уже сидели воины Ниворга, сам он стоял подле Вэзелика.

Ярка подошла к князю Павичу, и хоть тот и был её отцом, но прилюдно нужно соблюдать правила.

— Будь в здравии князь Вэзелик Павич, — приложа правую руку к сердцу, Ярка склонился перед князем.

— Приветствую тебя, княжна Ярка. Поколь с дороги вы дальней, то сначала за стол садитесь, а потом о делах ратных поговорим.

Бросила взгляд Ярка на отца, сожалея, что нельзя обнять родного человека, по которому она так скучала вдали.

Князь Вэзелик в центр стола сел, посох свой золотой, на который опирался с рубином в оправе служке отдал. В бою год назад ранен отец был. В походе ногу не смогли спасти, пришлось отрезать, чтобы гниль дальше не пошла. С тех пор не может более Вэзелик на коне ездить, а как войском руководить, если на коня не сесть? На повозке далеко не уедешь, дорог то нет, то лес, то поле, то овраги, болотца — там, где конь пройдёт, повозка застрянет. И тогда принял решение Вэзелик всё старшей дочери своей поручить — Ярке, а сам в Великом Светлоке остался. Тяжело ему это решение далось, и смириться с тем, что воином он теперь быть не может, душу отравляет, но уже ничего не исправишь, нужно войну продолжать. Теперь дочь - его ноги, и его голова на поле боя. Любит он Ярку, не хотел на войну отправлять, сберечь хотел для правления княжеством, только судьба иначе решила.

По праву руку от Вэзелика жена его сидит Любава, красотой зрелой, лик её наполнен, дорогие наряды подчёркивают женственность тела, мехами и драгоценными камнями наряд княгини изобилует. Рядом с ней Цветана, коса золотая длинная змеёй на плече лежит, ресницы на щёки с румянцем нежным тени бросают, излёт бровей красоту лица завершают. Воины всё на неё взгляды бросают, глаз отвести не могут да знают, что на такую только издали любоваться можно. Юная княжна уже другому предназначена, так хоть насмотреться на красоту такую.

Яствами разными столы заставлены, медовуха сладкая пьянящая в чарках плещется, лица от неё краснеют, а глаза блестят. Она и усталость снимает, и веселье прибавляет. Только Ярка не пьёт, даже не пригубила напитка хмелящего, не до веселья сейчас. Ждёт, когда отец время ей уделит. Пока же князь Павич Ниворга слушает.

Только ближе к вечеру, когда на столах уж третий раз блюда меняли, встал Вэзелик и, показав, чтобы без него продолжали, пошёл к выходу. К Ярке служка отца подошёл, передал, чтобы та за князем следовала.

Пройдя по просторным коридорам из белого кирпича с факелами на стенах, Ярка зашла в дверь, которую перед ней открыли.

— Здравствуй, дочь моя, — шагнул сам к ней Вэзелик и крепко обнял. Выше он был Ярки аж на целую голову, да и ширь завораживала. Ярка, конечно, ростом особо не вышла. Смирилась с этим, да и с тем, что не удаётся женскую красоту пышных форм обрести. С детства росла ребёнком неугомонным, то на конюшне коня седлает, то из лука стреляет, то на мече просит научить её чучело рубить, а есть и забывает, день короток, когда дел столько. Худобы своей сначала стеснялась, потом привыкла, что такова.

— Отец, — припала к груди широкой в дорогом парчовом кафтане золотом расшитом Ярка, — прости, что отступать пришлось.

— Война дело непростое. Не буду я судить решения ни твои, ни Ниворга, что сделано, то сделано. Неизвестно, как лучше было. Сейчас речь не об этом. Присядь.

Кресла высокие плюшем обиты, в них удобно руки на подлокотник положить, а ноги на невысокую скамеечку резную поставить.

Помолчал Вэзелик, на дочь смотря, соскучился по лицу родному.

— Изменилась ты, — задумчиво произнёс Вэзелик, — как изнутри светишься… полюбила что ль, кого?

Такого Ярка не ожидала. О любви она и не думала. Даже об усладе тела уж забыла мечтать, не до потехи сейчас.

— Не смущайся, не буду тебя пытать, — князь одарил дочь улыбкой, — любовь она свет даёт. Вижу в тебе этот свет, сердце твоё откликнулось. Смирился я с тем, что не сберегла себя для суженного. Может сейчас, кто таковым станет, уж больно внуков хочется увидеть? — пристальный взгляд отца заставил Ярку прикрыть глаза длинными ресницами, — жаль… но не властны мы над любовью. Ладно, перейдём к делам, — откинулся в кресле Павич, лоб его морщины прорезали, — беда не приходит одна. Кочевники, пришедшие со степей не единая напасть на наши земли. Со стороны лесов идут рыцари Ларинги под предводительством лорда Фиресдаля. Давеча захватили в плен их рыцаря, и вот что он интересного под пытками рассказал, — помолчал Вэзелик, как вспоминая рыцаря, кровью истекающего, но сломившегося и начавшего говорить: — Они хотят в хрустальных скалах найти дракона с заговорённым клинком в сердце. Давно рыцарь лорд Гриффитс воткнул этот клинок, захотев обрести власть над драконами. Но ведьма обманула. Есть пророчество, что тот, кто вынет клинок и будет повелевать драконами. Если драконы станут им подчиняться, то не видать нам своих земель, и народ свой не сбережём.