Сказание ковыля серебряного

Глава 25

Сказку Гелия, волшебная птица-сирин им дарит, мираж в который взмах её крыльев погружает. Нет больше юты, есть сад сказочный в нём деревья цветут, розовые лепестки роняя, аромат персиков голову кружит, лучики солнца сквозь ветки проникают.

Смотрит Хан на неё, и теряется Ярка в этом взгляде. Никто никогда так не смотрел, чтобы душа пела, а сердце трепетало.

И неважно уже всё, когда покой она обрела в том, кто рядом….

В сознание сквозь пелену дурмана прорываются слова: «Некуда им отступать будет — перебьём всех», это ведь Хан сказал о лагере Ниворга. Она ведь сама команду дала Ниворгу лагерь за мостом разбить, только надеялся, что Ниворг посты выставит в обе стороны. Но опять князь Ниворг уверен в себе, а зря. Да что теперь об этом думать. Думать нужно о том, как спасти войско своё.

«Некуда им отступать будет — перебьём всех…» — звучит набатом, и видит она кочевников, которые рубят дружину её саблями своими.

Бежать нужно, чтобы предупредить о плане Хана. Только как бежать?

Решение пришло само, одно, единственное, другого не дано.

— Волос спутанный у тебя, Хан, — произносит Ярка в губы манящие, которые так близко, — позволь, расчешу.

Пьянеет Хан от взгляда серебряного, от дыхания княжны вкуса персиков спелых, от биенья сердца её. Видит как во сне, что рука княжны из своих волос гребень необычный, сплетением камней вынимает и к его волосам подносит.

Провела та гребнем, расчёсывая их лишь раз, и падает Хан в сон прекрасный, где сад персиковый и княжна с ним рядом, и в этом счастье…

Упал Хан прямо на неё. Придавил своим весом. Секунд несколько подождала Ярка, слышит мирное дыхание у Хана — спит он сном крепким. Аккуратно перекатила его с себя, взгляд задержала на лице. Ах, если бы не были они врагами смертельными, то, не раздумывая обняла его, прижимаясь и ласки прося. Да только не суждено им познать сладость близости. Заклятые враги они, и только меч и сабля их соединится воедино, но не их тела.

Встала Ярка, взгляд на Карама бросила, тот смотрит в ответ, но не встаёт, не мешает ей уйти.

К птице-сирин подошла.

— Я клетку открою и выпущу тебя на свободу, — в глаза фиалковые заглянула, прикрытые ресницами пушистыми.

— Кто меня поймал, тот и освободить может, — прозвучал её голос, — или смерть его освободит меня.

— Не могу я спящего убить, — ответила Ярка, смотря на Хана.

— Кому волос расчешешь, до утра спать будет, тому ты и предназначена, — голос журчит из уст прекрасных как ручеёк, а лепестки розовые вокруг кружатся.

Смахнула наваждение Ярка, стряхнула с себя волшебство Гелии.

— Прости, что не могу тебе помочь, — приложила она руку к сердцу, кланяясь девушке, — слова твои мне тоже непонятны, но идти мне нужно, — не хочет она думать о смысле слов этих, когда её войско погибнуть может. Взяла со стола кинжал, Акане обещанный, да клубок её ниток, в тряпицу завернула и под кафтан спрятала.

Проводила его взглядом птица-сирин, произнося вслед, когда полог юты за ней закрылся:

— Воин, в сердце которого любовь, кровью своей разобьёт хрусталь скал, растопит холод льдов, и драконы вернутся на Луну.

Не слышала Ярка слова Гелии, она под покровом ночи от юты в тень зашла, осмотрелась. Кочевники уж спать легли, лишь дозорные ходят, взор бросают, но не видят её. От одной юты к другой быстро перебежала, вроде тихо всё, и ночь ей в этом помогает, месяц тучки скрыли, и костров нет, внутри ют они. Только тени бесшумно мелькают тех, кто на дозоре стоит.

Где Ингвара искать? Без него она точно бежать отсюда не будет. Нельзя бросить Ингвара, как утром проснётся Хан, так гнев его будет на вехнича обрушен.

Стала Ярка к каждой юте подходить, прислушиваться. В одних тишина, только дыхание сонное. В других голоса негромкие, не спят ещё кочевники. Ют много вокруг, но помнила Ярка, куда Ингвара повели, в этом направлении она и бродит между ют, всё пытается голос знакомый услышать.

К ещё одной юте подошла и услышала, как вехнич его с кочевником разговаривает. Вот удача, только теперь нужно думать, как Ингвара из юты выманить. Присела Ярка в тень и ждёт. Время-то у неё есть, Хан до утра спать будет.

Ночь силу набирает, голоса всё тише в юте и тише. И когда совсем неслышно голосов стало, решилась Ярка и полог юты приподняла — спят там все сном крепким. Вехнич её тоже лежит, мехом укрытый на ложе невысоком. Не боясь Ярка внутрь зашла, и за плечо вехнича потрясла. Тот вроде и не спал как. Встал сразу, и к выходу из юты бесшумно пошёл, не задаёт вопросов лишних.

Тихо они вдвоём двигаются по стану кочевников, коней брать не стали, это шум поднимет. До деревцев редких дошли, там трава высокая, поползли по ней, к кустам на склоне, а от них уж встав и пригибаясь, к перелеску идут. Посты дозорных обходят. Ингвар молодец, сразу видит, где можно на дозорного наткнуться.

Только когда отошли от лагеря далеко, заговорил негромко Ингвар:

— Как бежать-то, моя княгиня, тебе удалось?

— Хан выпил лишнего и уснул, — вроде и правда, да не совсем, но правды вехничу знать не нужно.

— Нам в сторону хрустальных скал идти надо, там мы коней оставили, — рукой Ингвар показывает туда, где скалы виднеются в небе тёмном.

— Услышала я случайно, когда Хан со своими говорил — они хотят через излучину всадников пять сотен переправить и в тыл нашего лагеря зайти, через мост пройдя. А с фланга ещё всадники пойдут, и замкнётся кольцо, князю Ниворгу некуда отступать будет, — на ходу говорит это Ярка, а слова: «Некуда им отступать будет — перебьём всех», как набат в голове звучат.

— Вот дела… — Ингвар произносит, — князь Ниворг наверняка дозорных не выставит, чтобы к мосту с тыла подход охранять, — смотрит, как Ярка глаза уводит. — Значит не выставит… Успеть нам нужно, а то порубят кочевники всех.

— Должны мы успеть!

Идут быстро, усталости не чувствуя, когда такая ноша на их плечи взвалилась — столько жизней, как о себе думать можно?