Сказание о Бессмертном

Глава 8. Губительная страсть

Минула тёплая ласковая пора лета, отцвели в поле ромашки, деревья оделись золотом. Потом была холодная, как нелюбимая женщина, зима со своей     жестокой стужей; затем яблони вновь оделись ароматным розовым цветом, побежали с гор ручьи, прилетели с юга голосистые птицы. И снова лето, снова море солнца, тепла, роскошных цветов и пряного разнотравья.

Никем не видимый, Кощей с ядовитой смесью тоски и зависти следил за хохочущими молодыми парочками, уединяющимися на том же берегу сверкающей, весёлой речки, на котором он когда-то лежал с Василисой, касаясь губами её сладкой кожи.

Но ещё большую горечь вызывало в изуродованном юноше воспоминание о Тёмной Госпоже, о которой он теперь по необъяснимой причине вспоминал с восхищением. Кощей вновь и вновь вызывал в памяти её блестящие цвета золота волосы, большие холодные зелёные глаза и насмешливую улыбку, кривившую идеальной формы губы. Он так и не успел спросить, как её зовут!

Не было минуты в его безутешном одиночестве, чтобы он не вспомнил, как нечаянно коснулся её руки, ледяной и нежной на ощупь, как рука мраморной статуи.

Впрочем, несчастлив тот, у кого остаётся время на грусть и терзания прошлым; у Кощея же такого времени почти не было. Несколько месяцев назад он нанял слуг, которые показали себя как отъявленные негодяи, что только было ему на руку – Кощей давным-давно вычеркнул себя из списка добрых людей, да и вообще людей. 

И снова пришла тёмная, богатая на шорохи и ароматы растений ночь, когда обнажились все потаённые чувства Кощея, о которых он не подозревал днём. Была эта запоздалая нежность не к кому-то определённому, а к далёкому, прекрасному прошлому в целом, и вместе с тем – болезненная, исступлённая злоба на весь мир и всех людей только за то, что они не стали чудовищами.

Утром же, справившись с нахлынувшими на него чувствами, Кощей седлал коня и вместе со своими злобными слугами галопом понёсся к деревне, которая когда-то была его домом. Даже на расстоянии, подъезжая к ней, он уловил исходящие от поселения запахи уюта: нежный аромат домашней клубники, чистого белья, ополосканного в лесном ручье, свежеиспечённого пирога с картошкой, который он так любил раньше. На миг Кощей ощутил малодушное жжение в глазах, вызванное столь знакомыми и родными запахами, но почти сразу уже ставшая привычной озлобленность затмила собой жар горечи.

- Ну чего вы встали, олухи?! – прикрикнул он на своих головорезов, которые в шоке застыли – никогда ещё они не видели своего господина растроганным, пусть и на какую-то долю секунды, - Нападайте же на эту чёртову деревню!

Поднимая клубы пыли, они с гиканьем поскакали исполнять его приказ, и на миг в Кощее ожило смутное воспоминание, что чуть не заставило его отменить приказ и разделаться со своими мерзавцами, посмевшими напасть на родных ему людей. Он вспомнил, как с трудом забрался на дерево и оттуда смог разглядеть приближающуюся к деревне конницу, вспомнил, как испугался тогда, но не за себя, а за мать и невесту; всё было точно так же, как сейчас, или очень похоже. Так что же он делает?! Неужели он, Карий, способен сотворить этим людям такое же зло, как печенеги, убившие его мать?

Кощей сидел в седле, выпустив из ослабевших костлявых рук удило, и чувствуя, как в его душе Добро ведёт жестокую борьбу со Злом и Тьмой. Но как же Тёмная Госпожа? Что сказала бы ему Она, если бы узнала, что её создание выбрало сторону Добра?

Кощей сжал зубы, пришпорив коня; он уже пытался быть добрым человеком, и к чему это привело? Доверчивый семнадцатилетний мальчик Карий, горячо любимый матерью и невестой и сам умевший любить из-за своих наивных побуждений превратился в того, кем является сейчас – в Кощея, «костяного человека», безжалостное чудовище. Он не винил Тёмную Госпожу – в случившемся была только его вина, более того, Кощей был ей благодарен за подаренную ему Силу.

- Во имя Тёмной Госпожи! – он выхватил из ножен кривой чёрный меч, на скаку отрубая головы попадавшимся на пути людям. Вид крови и осознание своей власти над чужими жизнями вскружили голову Кощею, всё его существо захлестнул злодейский восторг, которого он никогда не знал раньше. Это было в тысячу раз более упоительно и прекрасно, чем сжимать в объятиях любимую девушку! Чувство, которому полностью отдался изуродованный юноша, походило на полёт во время грозы на собственных крыльях – такая мрачная радость ни на что другое не походила, и все прочие радости, включая свидания с Василисой и нежность его матери казались теперь ничтожными, ничего не значащими.

Но где теперь Василиса? До Кощея доходили слухи, что она успела выйти замуж за какого-то парня из их же деревни, который и раньше за ней ухаживал, но Карий не обращал на него внимания – по сравнению с ним тот казался сереньким, жалким соперником. Быстро же Василиса нашла Карию замену!

На отшибе стояла довольно богатая изба, ограждённая высоким частоколом; из её трубы к небу клубами поднимался приятно пахнущий дым – должно быть, внутри что-то готовили. Кощей сразу узнал этот ухоженный, из почти свежего сруба дом – да и как его было не узнать: это был дом его соперника, в котором, стало быть, теперь жила Василиса. Кощей с трудом сглотнул вставший в горле колючий комок, отгоняя прочь трогательные воспоминания прошлого лета, запаха земляники и леса, свежести речной холодной воды и, самое главное, самое горькое и прекрасное – вкуса губ Василисы, её белоснежной улыбки…

Этого теперь не будет уже никогда – она полюбила другого. Пусть слабого, некрасивого, маленького ростом… Но зато у него было преимущество: никто не превращал этого заморыша в чудовище.