Сказание о потерянных осколках

Глава вторая. О Золотых Устах, торгаше без семьи и без роду

По разные стороны прилавка спорили торговец-Барсук и молодой Росомаха — высокий, широкоплечий, плотных телес. Его густые темно-коричневые волосы, ухоженные округлые уши с расчесанным хвостом в пол и румяные щеки так и кричали, что зверец в жизни не видывал несчастий.

Но то ли зеленые, то ли голубые лукавые глаза со слегка приопущенными веками сверкали искорками хитрости. По ним можно было судить наверняка: на свой расписной кафтан с длинными полами и белоснежную шелковую рубаху зверец заработал своей смекалкой.

— Два серебряника. Не больше, зверец, даже рта не разевай.

— А рис-то нынче в цене, сударь мой! Искусное кушанье, из самой Империи Лонг…

— Это всего лишь еда, зверец, думаешь, здешние оборванцы дадут мне больше десяти жалких медяков за обычную кучку этого странного белого зерна?

— Здешние оборванцы? Обижаешь, сударь! Мы, Росомахи, первые ценители изысканных блюд. За щепоточку этого белоснежного золотца каждый Росомаха родную дочь продаст.

— Да нужны мне ваши дочери! Мне звонкая монета нужна. И вообще, ты мне доверия не внушаешь, откуда я знаю, что ты мне не перекрашенное просо тут даешь?

— Но я ведь для тебя стараюсь, мой дорогой! — зверец вскинул руки и состроил печальный лик. Увы, получилось не печально, а даже забавно: глаза закатились настолько сильно, а рот исказился в настолько странном вырыжении, что Росомаха, казалось, сам себя смутился.

— Ты что, смеешься надо мной, зверец?! — вскрикнул Барсук, было сметая с полки рисовый мешок, но зверец вовремя остановил руку торговца пушистым хвостом.

— Отнюдь. Прошу простить мою резкость, — спокойный же зверец выглядел невероятно обаятельно. Его скромная улыбка с очаровательными ямочками заставила торговца смягчиться в оценивающем взоре.

— Ну, слушай, если вам, Росомахам, так нравится этот рис, то что ты к своим Росомашьим торгашам и не пошел? — вскинул бровь Барсук, но с его лица не сошла снисходительная улыбка.

— Такое дело, сударь… — повел рукой Росомаха, приглашая того нагнуться к себе, тот послушался и придвинулся ближе. — Я ненароком услышал в лавке, что ты собираешься выдвигаться на север. Не подумай, узнал-то я ненароком…

— И как это касается меня, зверец? — неуверенно забегал глазами торговец.

— А так, сударь, что есть некоторая выгода в нашем сотрудничестве. Ты же знаешь, что в Эллиадии совсем не водится риса?

— Ну да, на севере-то его вообще нет. Думаешь, выгодно им его продавать? А как же пошлины?

— А в том-то дело, друг мой, — зверец приобнял торговца за плечи, чуть ли не вытащив того из-за прилавка. Звер удивленно наблюдал, как Росомаха порылся во внутреннем кармане и вытащил оттуда небольшой сверток, перевязанный лентой со знаком трех монет — золотой, серебряной да медной. — Вот здесь у меня грамота Высшей Школы Торговли. Таможенное отделение. Ты же знаешь, какой силой владеет Школа?

— Т-ты готов мне это отдать? — округлил глаза Барсук. — Спас…

— Постой-постой! — отстранился Росомаха, возвращая торговца на привычное место за прилавком. — Не за бесплатно, сам понимаешь.

— Это поможет мне торговать дорогим товаром без пошлин? — тихо произнес торговец.

Росомаха кивнул одними глазами.

— Ого… Да я разбогатею! Зверец, сколько стоит?! Я готов последние портки отдать за эту… грамоту, да?

— Там все прописано. Печать можешь проверить, недавно поставили, — сказал зверец, однако доставать сверток не стал, просто положил на стол: видел, что ему и так верят. — Десять серебряников за рис. И сотня за грамоту.

— Но… Это же огромные… — хотел было возразить тот, но помотал головой. — Ну ладно, мне еще вернется! Держи, зверец. Спасибо, пусть Матушка-Природа тебя…

— И вам спасибо. Выгодная сделка — дело приятное для обоих участников.

Припрятав деньги в тайный кармашек, обернулся Росомаха на низких каблуках кожаных сапог и с глухим отзвуком направился к выходу.

— Да-да! Спасибо еще раз!.. Постой, а как тебя звать-то?..

Но было поздно. Златоуст, сын Растислава, уже покинул лавочку, по-Росомашьи клыкасто улыбаясь.

Гордо ступая по Белоподножью распашным шагом, слушал Златоуст перезвон монет и мечтал, как однажды эти крошки откроют ему врата в лучшую жизнь. В лучшую жизнь где-то там, далеко, не важно, подальше отсюда. Берское Царство, тем более Дубравное княжество — какая же дыра беспросветная! Страна, где никто не может решить, кто за главного, кто больше стащит из казны, княжество, где живут одни безумцы-разбойники. А ведь раньше, раньше были Великие богатыри да Великие князья! Когда Берское Царство расцвело, выбравшись из племенного болота, возвысилось и показало себя всему миру. А теперь что? Неразбериха, казнокрадство, бессовестное пожирание плодов труда предков.

Глядя то в небеса, то под ноги, Златоуст не видел красоты родного города. Не видел прекрасных округлых башен с красными крышами, не видел витиеватых раскинувшихся улиц, не видел живописных дворов, усыпанных зеленью и цветами. Росомахи, почти целиком занявшие Белоподножье, были народом крайностей: они то угрюмо переглядывались без единого слова, то смеялись во всю и буянили с утра до ночи. Златоуст не принадлежал ни к тем, ни к другим. Порой он завидовал Медведям: хотелось бы родиться среди них, мудрых и зачастую знатных, перед которыми открыт целый мир возможностей.