Сказание о потерянных осколках

Глава четвертая. О Невидимой Чешуе, добрейшей души воре

Из ворот постоялого двора под оглушительный грохот тень выскочила. И не больше — не больше тени увидели завсегдатаи, когда обнаружили, что их кошельки пусты, без единого гроша.

За тенью метнулись сразу, и трое плечистых Медведей. А с кем-кем, а с ними связываться точно не стоило. Тень это знала (или же знал?) и мчалась со всех ног по Звездграду в надежде, что хоть какой-нибудь зверолюд оставит свой дом пустовать на случай чьей-нибудь погони. Ноги несли, казалось, быстрее, чем свищет ветер: во взоре заплетались переулки, нагромождались тупики, расплывались лица удивленных прохожих. И ничто не подгоняло так, как слова:

— Я тебя достану, Невидимая Чешуя, поганый оборванец!

Ну, и что-то ругательное, тень предпочла не вслушиваться, а дело делать — бежать без оглядки.

Когда горящие серебром глаза ослепились красками, тогда-то владелец и осознал: вот и рынок! А на рынке-то проще простого этих неповоротливых зверов запутать. Вор юркнул меж юбок каких-то звериц. Только эти зверицы-то и заметили, как из-под черного плаща на долю мгновения выглянул хвост с серебристыми чешуйками.

Ныряя, прокатываясь, выворачиваясь и прыгая, вор мелькал то в кольчужном ряду, то рядом с новенькими кинжалами, то где-то между грозными щитами. А Медведи-то не отставали, какие молодцы! Внутренне их похвалив, незнакомец все же не собирался сдаваться, ведь он знает тех, кому эти медяки будут нужнее!

Нет, подрезали! В белых глазах вора мелькнул испуганный зрачок, превратившийся в тонкую палочку, а владелец рванулся в сторону, чуть не повалив бедных старых зверух. А те, в свою очередь, обругали его так, что шквал перекинулся и на преследователей, задержав их. А вор в жизни бы не подумал, что ему помогут зверухи!

Раз, два, три — и он уже почти оторвался! Едва-едва его ловили взоры Медведей. Осталось только выйти из рынка и попасть на созвездие Корогуша, оттуда — вниз, под город.

Вырвавшись из духоты рыночных рядов, вор рванул так, что слезы полились из глаз. Вот это скорость! Теперь-то его точно не достанут!

Опять! Опять подрезали, умники. На этот раз всего один, но как ни крути, обходить-то негде! Чуть не столкнувшись нос к носу с громадным зверолюдом, он поднырнул и чудом смог проскользнуть меж ног. В замешательстве Медведь оглядел себя, но и этого хватило вору, чтобы скрыться в дверях соседнего дома.

Правда, звонкие крики владелицы этого дома все же выдали вора с головой. Не важно! Тихо и навряд ли слышно извинившись, черный плащ мелькнул у нее перед глазами, проникнув на лестницу, откуда — в горницу и к ближайшему окну. Вот оно! Точно оно!

Стоило беглецу выглянуть наружу, как из его уст раздался свист. За свистом — топот позади, но это вора уже не волновало.

Внизу с треском распахнулась дверь в подпол. Вор вылетел в окно, словно ворон, расправив плащ, точно крылья.

Когда преследователи ввалились в горницу, они уже никого не обнаружили. Где-то внизу беззвучно закрылся проход.

А вор тем временем приземлился на хрустящее сено. В спину отдало тяжестью, но не сильно. Голова кружилась, видимо, все-таки ударилась, и будет шишка. Ха. Обошлось лучше, чем вор думал.

— Лун, ты что, с небес свалился? О, смотри! Как луна, с небес свалился!

Услышав звонкий детский голосок, Лун с трудом приоткрыл глаза. Взор по-прежнему расплывался. Лун поднял руки — серебристые чешуйки по-прежнему на месте. Потрогал лицо — и тут все чешуйки на месте, не оборвало, на резких скулах и впалых щеках ни царапинки. Пошевелил хвостом — сильный пластинчатый хвост, достигавший чуть ли не самых пят, без всякой боли раздвигал сено.

По-прежнему Ящер, как и был до этого.

— Ну, Лун! Совсем не смешная шутка, что ли? — надулся ребенок, трясший истощенного его за рукав.

Лун в беспамятстве оглянулся. А, да… Это он. Маленький Енотик с перепачканными в грязи щеками, настороженно вскинутыми ушами и пушистым хвостом, мех на котором такой пушистый, что по размерам был, наверное, больше головы зверчонка.

— Че-то ты мне не нравишься, братишка… Ма-а-ам! Луну, кажись, плохо!

Раскрыв тонкие, иссохшие во время бега губы, Лун прохрипел:

— Воды…

— Ма-а-ам! Воды-ы-ы!

Чуть ли не плача, сорвался с места Енотик и поторопился в узкий проход. Лун же вперился взором в дырочки на двери над головой, откуда струился ласковый солнечный свет. Такой теплый… Приятный…

Жаль только, что Луну не рады при солнечном свете. Только здесь, в темноте подвалов, где проживала его семья. Не настоящая, конечно же, ведь все прекрасно знают, что Ящеры рождаются из яиц, а другие зверолюди… Как-то по-другому. Луну было не очень приятно в этом разбираться, вот он и не стал спрашивать. Лун не спрашивал без надобности. Лун даже не говорил без надобности.

Лун не привык привлекать лишнее внимание.

А пока Енотик вернулся с побитой по краям глиняной кружкой и, кое-как подняв тяжелого Луна, поднес к его рукам живительную водицу. Но Лун сделал всего лишь один глоток: он не позволял себе лишнего. Даже в воде.

На крохотную водяную гладь упал лучик света, и он разглядел себя: бледного, худощавого, вытянутого (когда он последний раз наедался?), с длинными белыми волосами, в которых запутались сухие стебельки и листья. Но ничто не притягивало взор так, как глаза: круглые, большие, такие сверкающие, что захотелось отвернуться. Стоило кому в эти глаза взглянуть — как они кричали… Лун не любил, когда кто-то кричит. Тем более на него.