Сказание о потерянных осколках

Глава пятая. О Соловьином Сердце, звонкоголосой птичке с ветром в голове

Топ, хлоп, поворот! Еще один круг, танцоры меняются, песня огибает очередной перелом — и снова топ, хлоп, поворот. Скачут юбки, хохочут зверицы, а зверцы — приседают, удалью хвастают. От прыжков да громкоголосого гомона-пения плясали даже дорожные камни и уютные дома с окраины Триединого града.

Хлоп, топ, поворот! Голову кружит, а руки — соседа находят и хватают-обнимают, к сердцу прижимают.

А балалайка так и пляшет бок о бок с разгоряченными зверцами и зверицами. Притопывая изящной маленькой ножкой, молодая балалайщица скакала из стороны в сторону, задорно виляя длинным пшеничным хвостом и подергивая такими же большими — оттого чутка несуразными — детскими ушками. Плотная светлая коса между ними дергалась и прыгала, точно владелица и вовсе за той не следила. Пухлые губки растянулись в радостной белозубой улыбке.

Хрупка была зверица, да юрка и искусна в каждом движении. Каждый мах ножкой, каждое покачивание головой — отточенные, будто тысячи раз сделанные, сотни раз повторенные. Но только эта Кошка-хитрюга знала: дела далеко не так обстояли.

А вот и последний круг! Балалайщица играла до томящей боли в пальцах, той самой приятной боли, когда понимаешь, что заводной наигрыш уже сам по себе выходит. Плясуны закрутились так, что, казалось, и впрямь головы потеряют от очередного поворота. Однако ж нет! Выжили, но испытали такое счастье, что возрадовались тотчас.

Гордо припав рукой к груди, зверица изящно откинула ножку и раскланялась в разные стороны, да так рьяно и так выпячивая другую ручку, что за мастерством никто и не заметил бы, что балалайщица песню известную, простым народом любимую, исполняет без особого усердия.

Добрые слова лились рекой, прямиком в дергающиеся ушки румяной зверицы. Да так ведь каждый раз! Чего ж тут удивляться? Кошка-то и не старалась вовсе, просто играла наобум, что в голову первым придет. И почему-то все вокруг заливаются неописуемым счастьем: неужели это какое колдовство? Вроде нет, от рождения она так умела: только издала первый напев из крохотного ротика — родители тут же заготовили ей местечко в Высшей Школе Искусств. Сами-то — известные странствующие певцы и лицедеи, точно знали, что Матушка и для их дочурки припасла дара певческого. Но ради обучения любимой малышки вот остались возле Школы, приглядывать, как успехи у их ненаглядной.

И с того мига не испытывала Кошечка другого горя, кроме как родительской заботы. И совершенного непонимания, куда этот дурацкий дар деть.

— Солнцеслава Соловьиное Сердце! — раздался громкий, поставленный голос, от которого у балалайщицы шерсть и волосы дыбом повставали.

К ней из толпы величавой походкой выступил Заяц с грамотой в руке, наверное, такой же длинной, как его уши. Стоило Кошечке разглядеть на обратной стороне великокняжескую печать, как ее изумрудные глаза сверкнули любопытством.

— Приветствую, сударь хороший, — низко-низко поклонилась она, сама не ожидая от себя такой вежливости. — С какими новостями пожаловал?

— Тебя, Солнцеслава Соловьиное Сердце, к себе во дворец приглашает сам Великий князь Драгомир!..

— Прости, меня это не…

— Достопочтимая певица, твои родители были очень любезны с нашим любимым князем и приняли приглашение за тебя, — продолжил гонец, не замечая округлившихся глаз Солнцеславы. — В этой грамоте…

Вместо того чтобы дослушать, Солнцеслава с грозно качающимся хвостом метнулась к Зайцу и вырвала у того из рук грамоту. И впрямь, она сразу узнала корявую подпись отца и изящный почерк матери. И эта печать! С чего это именно Солнцеслава Соловьиное Сердце понадобилась Великому князю Драгомиру? Других желающих не нашлось, что ли?

— Ага, спасибо. Возвращайся в Звездный Град и передай, что я не явлюсь! — заявила во всеуслышание она.

Зверолюди вокруг заохали да заахали. Солнцеслава проводила гонца победной усмешкой, но тот, несмотря на поджатые уши, все-таки прошепелявил сквозь выпирающие передние зубки:

— П-прошти, шударыня… Да вот мы уже отправили известие Царю. Эту грамоту мы для тебя написали, чтобы ты с ней отправились…

Дослушивать Солнцеслава не стала, вместо чего забрала жалкое письмецо и, яростно дергая хвостом, потопала прочь. Вот отец с матерью у нее попляшут! Вот попляшут, получше этих горе-танцоров с улицы!

С чего это они удумали решать за нее? Решать за нее снова! Конечно, у них ведь есть такое право, пока она не достигнет совершеннолетия всего-то через пару дней.

Хотят ее дар зверолюдам отдать, чтобы всем послужил… Куда больше? Солнцеслава и так старалась, как могла! Даже в Обители кисточки мазка, красивого словца и напева звучного прелесть ее голоска признают самые старые и опытные наставники. Дар есть дар! Куда ему стремиться? Выше гор, выше неба? Сумасшествие!

До дому добралась Солнцеслава быстро, стремительно влетела в двери, почти выбив их своим хрупким телом, взлетела по ступенькам в чистую, с дорогим убранством опочивальню, где перед расписным зеркалом мирно мурлыкали родители. Отвлекла их Солнцеслава отвратительным шипением — и даже оно вышло до боли славным.

— Пап, мам, вы опять за старое?! — она выставила вперед руку с повисшей на ней грамотой.

— Солнышко, ну мы же стараемся для тебя… — залепетала мама, но дочь не стала слушать.

— Если бы вы для меня старались, то бросили бы уже это дело. Сколько раз просила: не надо меня на эти соревнования, на эти обучения посылать! Это не приводит ни к чему!