Сказание о потерянных осколках

Глава одиннадцатая. О вреде трусости и благе наглости

Кровь по жилам Луна бежала-торопилась, но лик его, как всегда — так по-Ящерски — ничего не выражал. Лун ни с кем не заговаривал, не подавал голосу, а лишь следил, как чужие взгляды провожали его хвост. Ну да, Ящер на княжеских соревнованиях… Кто же ожидал? Он и сам не ожидал. Поверьте!

Невидимка-Лун не привык к такому. И не мог привыкнуть. Луну казалось, что удел его — прятаться, чтобы не волновался честной зверолюд в присутствии чешуйчатого чужака, да вот Матушка-Природа пожелала иначе. Теперь зверолюди смотрели, все смотрели на бедного-жалкого Луна, едва не сжавшегося в комочек около подмостков, на которых облокотилась его спина. Но, благо, он понял: отсутствие гордости напоказ здесь означало бы заведомое поражение, поэтому не стремился вызывать жалость, но взглядом старался ни с кем не пересекаться.

Хотя с трудом Лун мог назвать здешних зверолюдей громилами: разведчики, как и он, в большинстве своем были щупленькими и маленькими, с кинжалами на поясах и луками за спиной. Он сам оружием тоже обделен не был: отец снабдил его двумя карманными ножичками, жалящими, как пчела, но уступающими обычным воинским кинжалам. Но Лун не жаловался: хоть что-то, и обращаться с ножами он умел. Кое-как. И его это не очень радовало.

Переливчатый, но оглушающий рев труб заставил Луна подскочить на месте. Чешуйки поднялись в раскатистой волне, но стоило ему отскочить, как пришло спокойствие: это всего лишь объявление начала. Прежде он бывал лишь на уличных представлениях, там такого громогласного шума не требовалось.

А вокруг зашептались и захохотали. Ну и дураком же выставил себя Лун! Нельзя дать им относиться к себе несерьезно, поэтому он вытянулся, закруглил хвост и гордой, с приподнятым подбородком головой прошел к разведчикам. Те покосились на него: видно, поверили. Лун тоже на мгновение поверил, что он им ровня, но спустя мгновение опустил плечи, вспомнив, что только притворяется.

— Братья-борцы! — величаво обратился к забушевавшей толпе крепкий Медведь в кольчуге. — Рад видеть столько юных лиц, готовых вверить свои жизни государю нашему, Великому князю Драгомиру!

Зверолюди вокруг забушевали-заголосили. Хвост длинный прижался к ногам. Безусловно, Луну хотелось возликовать со всеми, однако неведомый страх сковал его.

Страх быть раскрытым? Страх предстать перед Великим князем таким, жалким лгуном?

Матушка-Природа, на что же Лун решился?!

И, пока он не надумал бежать, воин-Медведь продолжил:

— Добро пожаловать на Княжеские соревнования. Для меня честь приветствовать тех, кто ради княжеского благословения решил побороться, показать силушку богатырскую! Ведь богатырем прослывет тот, кому удастся совершить подвиг для Великого князя.

Снова шум. На этот раз Лун позволил себе скромные хлопки, но кричать не стал: привлечь внимание не хотелось, лишь оказать почести своему государю.

— Сегодня каждому из вас предстоит показать не только удаль воинскую, но и выдержку, ведь только сегодня будут проходить все пять ступеней соревнования.

Народ тут же зашептался: что за пять ступеней, тяжелы ли они, будут ли перерывы? Лишь Лун с замиранием сердца слушал представителя Великого князя.

— Ступени представляют собой поединок, где вы сразитесь с одним соперником, имя которого определит жребий. Узнать имя каждый сможет у руководителя, одетого в плащ с солнцем ярким, княжеским знаком. Лишь достойнейшие пройдут на пятую ступень, где один на один сразятся самые умелые бойцы!

Лун застыл, эхом в голове отдавались крики воодушевленной толпы. А сможет ли он, маленький Ящер с ножичками-зубочистками, выдержать столько поединков за раз? Ведь не ведал Лун никогда настоящего поединка, не имел возможности сражаться более пары мгновений, за которые стремился не победить, а сохранить себе жизнь.

Но разве легким должно быть его, Луна, испытание? Разве Великий князь подобрал бы что-то простое для будущего богатыря? Чешуйки дыбом вставали, когда Лун понимал, что может стать этим самым богатырем. Не хотел он славы, не хотел почета, всего-то — признания для его маленькой семьи и — ну а вдруг? — для него самого.

Но волна разведчиков отнесла Луна вперед, к их руководителю. Ноги сами шли к судьбе, пока их владелец хлопал глазами в исступлении. Руки дрожали. За спинами разносились говоры: что же творит этот Ящер, попадется ли мне он на поединке? Эти шепотки заставляли сердце Луна биться часто-часто, ведь слишком многие хотели его одолеть. А вдруг эти поединки и вовсе насмерть?! Нет-нет, не хотел Лун никого убивать!

Очнулся Лун лишь тогда, когда его имя прогремело во всеуслышание. Первый, второй, третий раз. Его сковало: не мог он ответить.

— А ну, трус несчастный, выходи, биться будем!

Трус несчастный? Да, Лун тот еще трус. До того трус, что боялся обернуться и взглянуть в лицо противнику.

Нет, нельзя так вечно стоять. Зачем-то же Лун сюда пришел? А затем, чтобы добиться признания, за своей единственной возможностью!

Собрав всю смелость в кулак, Лун развернулся. В тот же миг голос из гневного, подобного грому, превратился в самый обычный голос, слегка глуховатый, будто из самого горлового жерла. Горделивыми заявлениями бросался никто иной, как Кабан, представитель северного народа из Ветряного княжества. На рослом полном звере красовались оборванные, но плотные штаны, волосатые — считай, пушистые — живот и грудь же ничего не прикрывало. Оружия видно не было.