Сказание о потерянных осколках

Глава тринадцатая. Об изобретательном прохвосте, у которого язык подвешен

Явился на Луговой двор Златоуст с утреца раннего, когда никого еще не было. То ли не хотел он пересекаться в постоялом дворе с новоявленной знакомой (которой — он сам понимал — ничем отплатить за вчерашнее он не сможет, так что лучше на глаза не попадаться), то ли хотел показать себя чрезвычайно трудолюбивым — неясно, может, и то, и другое.

Ох, ну и прекрасен же Неизменный дворец! Златоуст сам бы в таком с удовольствием жил. Но, увы, лишь Медведи могут стать князьями, а Великими князьями — и того меньше, только отпрыски одного-единственного рода, в именах которых всегда присутствует частичка «мир». Намекает на всеобъятность власти Царя-батюшки? Ну, сомнительно, сомнительно. По крайней мере, до Дубравного княжества эта самая «власть» доходила с трудом, Златоуст это на примере своих же соплеменников видел.

Но не только дворцом расписным славился Луговой двор — как-никак, любой двор в этих стенах может похвастаться выходом ко дворцу, который стоит посередине. Луговой же признан торговым сосредоточением всей столицы, ведь именно здесь проверяется каждый товар, чей путь через Верховетвь-реку пролегает. Деревянная пристань раскинулась по берегу, что едва касался Лугового двора, а к берегу корабли причалили, с красочными парусами да палубами широкими, на них и свой двор поместится. Со стороны причалов дул ласковый ветерок, усладу неимоверную приносящий своей прохладой. Златоуст не уставал подставлять пушистый хвост, чтобы шерстка пыльная развевалась и заходилась приятными волнами.

Но долго стоять не пристало: надо бы заявиться, себя обозначить. Златоуста совсем не задержали проверки, разве что спросили пару раз, что Росомаха в торговцах забыл, да это не их ума дело. Так Златоуст и заполучил свою палатку, где, судя по заявлению, выданному руководителями, ему предстоит продать какой-то неведомый товар.

Прогулявшись среди рядов, нашел свою палатку Златоуст и прикинул: нет, никак он не заманит внешним видом палатки, больно она обычная, из темно-красной ткани, маленькая, с деревянным прилавком, нерадиво обтесанным до всевозможных заноз. Вздохнул Златоуст: устал он удивляться, с каким бесстыдством подходят к работе в Берском Царстве. Вот он заживет, когда выиграет!.. Или не заживет. На все надо иметь свое разуменье. И Златоуст был ко всему готов.

Ну а пока готовиться не к чему, присел он и, расслабленно потягиваясь, смотрел на птиц, рассекающих небеса над Неизменным дворцом. Эх, жить бы во дворце…

Очнулся Златоуст, только когда его чуть ли не задавили две смердящих Медвежьих туши. Испуганно дернувшись, Златоуст хвост ощетинил и уши торчком поставил, взглянув на тех, что так нагло прервали его покой. Те же, как ни в чем не бывало, разгружали повозку, заставив ящиками место сидения Златоуста.

— Ч-что происходит?! — воскликнул тот, чем привлек внимание рабочих.

— Ну, это, сударь… Товар твой, — неловко буркнул один из них.

Его тупое выражение лица заставило Златоуста брови вскинуть.

— Который я должен продавать? — уточнил он.

— Ага, сударь.

— И сколько я должен продать?

— Просто больше всех заработать, сударь. Ты что, на объявлении не был?

Мысли Златоуста перевернулись с ног на голову: так вот, в чем дело! Он, видно, уснул, потому что пришел слишком рано, вот и пропустил все на свете. Ну, главное, что он понял суть: больше всех заработать. Ага. Хорошо.

— Н-нет, но все понял. Спасибо, — задумчиво отозвался он, и Медведи, учтиво кивнув, потащились с повозкой дальше.

Златоуст был достаточно сдержан, чтобы не застревать на одной неудаче, поэтому быстро забыл про неловкость и раскрыл один из ящиков.

Смрад ударил Златоуста в лицо. Кулаком. Златоуст отскочил со звериным воем. Братья по ремеслу удивленно покосились на него. А тем временем Златоуст заткнул свой чуткий нос и осторожно подобрался к ящику. В них лежали невинные на первый взгляд горшочки. Подцепив крышечку одного из них носком сапога, Златоуст закашлялся от накатившей вони: похоже, именно содержимое горшочков так его отвращало. Внутри же покоилась (по-другому и не скажешь, ведь запах был чуть ли не трупный) жижа, напоминающая болотную тину.

— Хей, зверец, может, переедешь отсюда? Боюсь, к моей палатке никто не подойдет из-за такого запаха! — пошутил сосед, и окружающие дружно рассмеялись.

Все еще прикрывая половину лица, Златоуст сощурился.

— А у самого-то что? — пробурчал он в ответ.

— Тряпки… Всяко лучше твоего, — гордо отвернулся тот и вернулся к себе.

Ну-ну, лучше… Может, они и пахнут лучше, зато тряпки не нужны никому! А вот под личиной этой зловонной… Златоуст мог продать что угодно!

Хотя через какое-то время он убедился, что оказалось это несколько сложнее, чем поначалу думалось. На его речи завлекающие никто не велся, мало того, в его спину прилетали такие слова, от которых Златоусту становилось тошно.

Спустя какое-то время после раскладки народ хлынул, как бешеный. Как-никак, редко на Луговом дворе проводятся рыночные дни! А сейчас товаров оказалось великое множество, есть, на что посмотреть. Или что понюхать.

Последнее приводило Златоуста в бешенство. Почему именно он?! Вон, кому-то ведь зонтики иноземные достались, а ему — эта бадья! Благо, спокойствие Златоуст сохранял до последнего. Так или иначе, несколько покупателей нашлось, все же «плохо пахнет — значит, лечебное» оказалось хорошим предлогом. Только вот с такими успехами Златоуст далеко не уйдет: соперники-то уже десятками серебряники считают.