Сказание о потерянных осколках

Глава шестнадцатая. О скромном нраве — тише воды, ниже травы

Пригорюнился Лун, ведь опозорился перед Великим князем Драгомиром, сам о том не подозревая. Хотя мог ведь и догадаться, государь же не по-берски умен, везде его руки простираются, ничто не ускользнет от его взора всевидящего! Но что же, делать нечего… Кроме как доказать князю Великому, что он, простой и жалкий Ящер-вор, достоин его власти.

Как князь и велел, выступили храбрецы перед берским народом. Казалось, весь Звездный Град собрался полюбоваться на своих смельчаков, своих победителей, коим в веках запомниться пророчат. Весь двор Ветровой, от мала до велика, наполнился племенами со всех концов необъятного Берского Царства: и короткохвостые, но изящные Рыси с юго-запада, и загадочные Олени с полуострова Крыло Сирина, и такие похожие между собой Горностаи, Ласки, Куницы и все-все-все с Западного Дубравного княжества. Лун видел лишь головы да уши: стоял-то он чутка позади, боялся себя честному народу показать. Что же они подумают, узнав, что княже избрал Ящера в свои верные слуги?

Видел Лун, как в сладострастных речах купается Бажена, как раскланивается направо и налево улыбчивая Кошечка Солнцеслава, как мерно, но горделиво, вскинув подбородок, машет рукой всем Златоуст. Осока же предпочла остаться позади, и невольно Лун подумывал, что так ей и надо, нечего спорить с Великим князем! Да и чего государь ей сделал? Он всего лишь себя охраняет, как и сама бы Осока сделала. Но, наверное, у нее есть причины так поступать, нельзя гневаться попусту. Может, это даже как-то связано с ее жутким прозвищем — Болотная Ведьма.

Но не было времени более задумываться, ведь были у Луна другие дела, более важные и срочные. Слугам княжеским он, конечно же, все объяснил, те согласились его отпустить, но только под строгий надзор, выдав ему заколдованный оберег. Лун спрашивать не стал, чем заколдованный, ведь заждались его матушка и батюшка и все братья с сестрицами.

Прощание было слезливым и долгим, с непрекращающимися расспросами. На всее вопросы Лун отвечал по-своему коротко, не позволяла ему совесть хвастаться. И без хвастовства всякого гордилась им семья, отпустив его в путь, добрым словом сопроводив и подарками: от каждого в семье по камушку искусному с именем высеченным. Собрав все малое, но дорогое сердцу добро, поторопился Лун ко двору княжескому, ведь вот-вот отправляться будет корабль от Луговых причалов.

Вихрем проносясь мимо Царехранителей, извинился передо всеми Лун и взбежал по мосту на палубу, где уже всем ходом шла работа. Его едва не сбили с ног какие-то зверолюди, уже «концы отдающие». Наверное, как увидели Луна, так и решили отправиться.

Неужели Великий князь их не проводит? Эх, наверное, дела у него свои, княжеские. Лун не позволял себе обижаться: как можно обижаться на государя, который только хорошего им желает?

Поэтому-то Лун и, не мешая никому, прошел вперед, скромно, без лишнего слова. Подобрав свои небогатые пожитки, он остановился у носа, где подметил знакомую. Осока стояла совсем близко к краю, опустив голову — наверное, на воды глядит. Лун и сам внимание обратил: воды-то в Верховетви — чистые, точно небеса весенние. Может, ее это восхищает? Наверняка Лун не знал. Что-то ему подсказывало, что раз он не понимает причин ее поступков, то причин увлечений — тем более не поймет. Он лишь надеялся, что для их совместного подвига понимание не понадобится.

— Хей-хей! Что ты там стоишь, ведьма?

Сперва Лун вздрогнул от знакомого голоса, но смог вздохнуть спокойно: обращались не к нему. То был Златоуст: Росомаший зверец, грузно наваливаясь, поднялся по ступеням к носу и остановился за спиной Осоки.

Неожиданно вода за бортом вскинулась, и Лун даже дернулся от удивления. И произошло это ровно в то мгновение, как рука Златоуста легла на плечо Осоки!

— Какое тебе дело?! — звонко воскликнула Осока, оборачиваясь и толкая плечом Златоуста. — Ты вообще не должен был выигрывать!

— Почему же это? Что тебе дает право так говорить? — оскорбленно вскинул нос тот, скрестив руки у груди.

— Не должен был выигрывать, чтобы мы не встречались снова!

Румянец, покрывший ее до ушей, не заметить было трудно. Смутилась — догадался Лун, только вот не понял, почему «встречались снова».

— Ты что, ребенок? Зачем придавать той встрече какое-то значение? — вскинул бровь Златоуст. — Просто забудь.

— А давай-ка я буду забывать каждого, кто назвал меня дурой, — прорычала Осока, и тут Лун испугался не на шутку: ведьмы-то — народ диковинный, что угодно выкинуть могут.

— Не дурой, а дурочкой… И я вовсе не это имел в виду!.. — сперва, видно, Златоусту захотелось поспорить, но что-то его остановило, и он терпеливо вздохнул. — Хорошо, я извиняюсь. Так тебе станет лучше?

— Не знаю! — то ли вскрикнула, то ли пискнула Осока и, развернувшись, остановилась, сжав кулачки.

Златоуст, повернув уши в ее сторону, стал прислушиваться к тому, что она скажет. Лун увидел: она и впрямь что-то пробубнила, но, похоже, Златоуст этого не услышал и раскрыл было рот, но та быстрым шагом направилась куда-то, похоже, лишь бы подальше от Златоуста.

Златоуст же сдвинул брови, пристально смотря ей вслед. Что-то екнуло в сердце Луна: не хотелось ему оставаться в стороне, когда он что-то знает и может помочь. Поэтому, вскочив, Лун подбежал к Златоусту и, появившись у того прямо перед глазами, выпалил:

— Я знаю, что она сказала!