Сказание о потерянных осколках

Глава четвертая. О настоящем доме, что в сердце

Горы. Не сравнить их ни с деревцами, чьи кроны, казалось, держали небеса, ни со стенами, подпирающими чертоги Природы-Матушки. Горы точно прорезали ходы в звездные дали, где живут Матушка и предки. Точно лестница, укрытая нежно-белыми облаками.

Во сне было теплее, чем здесь. Осока почти не помнила тот морок сновидения, но точно знала, что пребывать в нем было уютнее, нежели в снегах, где льдинки царапают щеки. А там… Там луг раскинулся… Цветы распускались…

И кто-то за руку вел… Кто-то знакомый, но кто…

Когда Осока очнулась, они заночевали, проснулись к обеду и продолжили путь. Ни утром, ни днем не являлись к ним больше феи, ни тени их присутствия Осока не приметила. Солнцеслава, которая, благо, о феях знала из Школы Искусств, объяснила: скорее всего, неподалеку располагалось фейское пристанище, которых в Природном лесу — пруд пруди. Покинув своих нянек-фавнов и защитников-кентавров, феечки решили прогуляться, понимая, что опасность им не грозит: эллиадцы чтят Защитников леса и никогда не мешают их повседневной жизни. Удачей то было, что феи решили прогуляться именно сейчас? А может, сама Матушка их сюда привела? Незнамо.

Толком не помнила Осока ничего про фей, крылатых крошек. Пока плелась позади, она достала из-за пазухи дневник предшественницы и, пролистав его, обнаружила: видела бабуля фей. В замешательстве была бабушка не многим меньше своей внучки: вроде бы феи эти и обладают силой удивительной, смертным простым недоступной, но какой — толком неизвестно. Но оговорила бабушка, что могут они чудесной силой наделять тех, кто их позабавит, ибо веселье и беззаботность чтят феи более всего. Так они, наверное, и пробудили Осоку ото сна бессилия, когда она все чудеса едва не растеряла и не умерла оттого.

Припомнив это, Осока чиркнула пером по чистой странице и запрятала книжечку подальше. Не стоит спутникам в этих записях копаться, ой, не стоит.

Так и шли они до самых подножий гор, избегая местных. Осока не уверена была, что тут вообще кто-то живет, но доверилась Златоустову слову, мол, эльфийский народ расположился к востоку и наверняка уже рыщет по своим землям в поисках беглецов. Осока не сомневалась ни в одном заявлении Златоуста: сама-то она ни в зуб ногой, куда тут идти, а у него явно было побольше знаний. И как бы они выжили без такого провожатого? Трусиха-Осока не могла не восхищаться способностью куда-то идти, не боясь сделать шага. А Златоуст был уверен во всем: здесь обойти, там нас могут подловить, тут стоит спрятаться. Осоке бы такую уверенность!

Но вот они до подножий дошли. Остановились в крохотном разломе переждать буран, съежились от холода. Осока подойти ни к кому не решалась, хоть все и сжались в маленький ком, чтобы согреться. Только когда Златоуст отступил и коснулся ее боком, Осока не стала противиться и с по-ведьмовски ехидной усмешкой спросила:

— Что предлагаешь предпринять, удалец-Златоуст? Здесь не спрячемся, все входы-выходы наверняка заставлены.

— Дай подумать, — ответил тот, сморщившись от накативших мыслей.

— Матушка упаси… Мы в западне, да? — запричитал Лун, ежась.

Ему-то, небось, хуже всех приходится, он же Ящер. А Ящер того и гляди, от холода рассыпется. Или просто заснет. Осоке не приходилось иметь дело с чешуйчатым народом, но сама она знала, что происходит с ящерицами, когда тех морозит.

— Придется твоей голове побыстрее вскипеть, а то понесешь на спине теперь Луна, — проговорила она, дрожа от свистящего ветерка, что загуливал к ним в разлом.

— Иди сюда, обниматься будем! — весело воскликнула Солнцеслава, наваливаясь на бедного Луна сверху.

Тот же вздрогнул, опустил взор, но отступать не стал. Неужели настолько теплая эта Солнцеслава? Конечно, не тонкий листок, как Осока, но и не кровь с молоком, как Бажена. Да и та свернулась калачиком, от ее кольчуги веяло морозом.

— Надо разведать обстановку. Лун? — проснулся вдруг Златоуст.

— Б-боюсь, я н-не с-с-смогу… — прошипел тот, обвиваясь хвостом. — М-мороз меня с-с-сгубит…

— О, я тебя совсем не согреваю? — взметнула светлые брови Солнцеслава.

— Б-благодаря тебе, я еще не ус-с-снул… — попытался ласково улыбнуться Лун, но его губы задрожали прежде, чем он обернулся к Солнцеславе.

— А это уже значительная сложность, — глухо произнес Златоуст, пальцами обхватив подбородок. — Значит, сам схожу. Я в Белоподножье как-то выживал, и здесь выживу.

Осока и сама не заметила, как съежилась еще больше. Он ее всю дорогу нес, откуда у него силы горы свернуть? И отпускать его одного нельзя, опасно это.

— Раз я мешком картошки у тебя на плечах валялась, может, теперь отплачу?.. — едва начала Осока, но Златоуст тут же строго вскинул руку:

— Куда отплачивать? Ты нам жизнь спасла. Посиди, подумай о кореньях.

— О кореньях? Откуда коренья в горах?

— Не знаю. А о чем еще думают ведьмы?

Бровь Осоки дернулась вверх. Сколько еще этот дурень будет так относиться к ее ремеслу?

— Не ссорьтесь, время ведь утекает с каждым мгновением! — воодушевленно зазвенел голосок Солнцеславы.

— В кои-то веки она права, — буркнула Бажена. — Одному тебе идти нельзя, Злат. Но я тебе не помогу: кольчуга будет звенеть, как колокольчики на празднике.