Сказание о потерянных осколках

Часть третья. Та-Ааи. Глава первая. О медвежьей услуге

За десять дней, торопясь так, что спутники стопы поистерли, добрались они до Пограничного порта, откуда все корабли из Эллиадии отбывают в разные концы света. Обратно до Спокойного Побережья путь им был закрыт, ибо земли рядом с ним принадлежали королеве, а ее-то воины точно схватят и под стражу посадят. Златоуст предложил отбыть из другого приморского городка, порта Вондербург — иначе пристань Чудесный Город — откуда корабли следовали по Эдельгвирскому морю (а как переводилось это чудаковатое слово — Златоуст ответить не смог). Но проплывать по пути, который ведет в Вондерландию, государство, что приходится Эллиадии лучшим другом, и где под водой лежит союзное с Эллиадией государство русалок, звучало бесполезно.

Ночью, когда Приграничный порт погрузился в сон, с невероятным страхом в сердце провел Лун спутников на один из цветастых кораблей в складскую комнату, там они и запрятались. Тяжело пришлось Луну: один-единственный умел он красться, а научить тому других не мог, поэтому приходилось избирать лазейки. От каждого звука тело било дрожью. Но Лун сумел-таки всех провести, и когда они наконец достигли заветного местечка, он едва не вскрикнул от радости.

Но удержал себя. И это впервые оказалось так сложно.

Покачивалась лодочка, перекатывались бочки из стороны в сторону. Стойкий запах пыли и грязи бил в нос. Потолок разрывался от стука шагов. Наверное, они плыли уже несколько дней. Дерево стен не пропускало ни лучика.

Лун не спал. Следил, как ворочается Бажена в дреме голодной, тяжелой, беспробудной. Наблюдал, как прижимается к боку Златоуста Осока, как она, расширив глаза от ужаса, металась взглядом из стороны в сторону, а он закинул голову и прислушивался к шагам сверху, уши его стояли торчком, а хвост обнимал подругу.

Но что Лун считал своей обязанностью, так это приглядывать за Солнцеславой. Если Бажена спала от бессилья, но время от времени открывала глаза, то Солнцеслава уснула так сладко, что приходилось ее будить, чтобы поить зельями. Хоть и заесть их стало нечем. Хвост Луна послужил ей подушкой: она обняла хвост руками и ногами и спала прямо так, свернувшись вокруг него калачиком. Лун против не был, хоть ее теплое дыхание и заставляло его чешуйки вставать дыбом от неясного ему самому чувства.

Так и проходили день за днем, редко они разговаривали. Особенно о чем-то отвлеченном. Поэтому, когда Осока вдруг подала голос, и Лун, и Златоуст едва не подпрыгнули:

— Тебе… Тебе не жжет?

Златоуст призадумался, голову склонил то направо, то налево, но, помолчав, ответил незатейливо:

— А должно?

— Все-таки осколок даровал тебе силу. Силу огня. Меня после Избора вода окружала и следовала за мной по пятам.

— Было бы любопытно, если бы за мной следовала моя стихия! Но не очень удобно, наверное. Хотя я не знаю, что у меня за стихия…

— Взрывы.

От этого ответа Осоки и Златоуст чертыхнулся, и Лун на месте подпрыгнул так, что бедная Солнцеслава, наверное, едва не проснулась. Хотя нет. Она-то сейчас тихо-мирно отдыхает, вдоволь отсыпается, наверняка после этого в себя придет.

Но Лун вновь обратил внимание на Осоку. Глядела та исподлобья на Златоуста, от ее улыбки веяло истинным зверициным коварством.

— Не ожидал, мо́лодец, что твои предки такой мощью обладали? — гнусавым голоском отозвалась та, точно дразнила Златоуста.

— Осока, ты же не старая бабка, чтобы ко мне так обращаться! — возмутился тот. — Зови меня Златоуст, поняла? Слышишь?

— А чего это ты так запричитал? Не хочешь, чтобы я тебя мо́лодцем звала? — усмехнулась она, нарочито зажав нос, чтобы получилось по-старчески гнусаво.

— Бр-р-р! Прекрати, это странно! — дернулся Златоуст, отчего Осока вдруг хихикнула.

— Ладно, Златоуст. Будь по-твоему.

Улыбнулся ей Златоуст, видно, хотел ответить чем-то, да не нашелся чем. Вместо этого вернулся он к прежним ее словам:

— Не было времени поговорить об этом, но… Что означает моя сила? Взрывы.

— Ну, я могу начать издалека… — закатила глаза та.

— О, нет, ты слишком много знаешь, чтобы давать тебе речи толкать! — подловил возможность отыграться Златоуст. — Давай в двух словах.

— Если в двух словах, то… Ты же знаешь всю эту историю с вилами, да? — сощурилась и отвернулась она, припоминая.

— Ну, что зверолюди — потомки вил, которые вселились в зверей? И что мне это дает?

— А то, что кровь тех самых вил через много поколений передавалась и тебе досталась, а больше всего в тебе оказалось крови от вил-повелительниц взрывов. Теперь, пройдя Избор, ты можешь при помощи осколка, — пробормотала она и кивнула ему на грудь, где Златоуст, не вынимая, держал заветную вещицу, — творить взрывы везде, где только пожелаешь, пока не кончится внутри тебя сила. Но она не навечно кончается, восстанавливается, спустя время.

— Все равно как-то сложно. Да, Лун?

Лун и позабыл, что подслушивал. Когда на него обратили внимание, уставился он в колени и отвернул взор.

Осока же, подобрав руками подол платья, вжалась в стенку, поворочавшись, устроилась головушкой на коленках и закрыла глаза. Златоуст взглянул на нее, задумчиво надулся и все-таки подвинул ее к себе хвостом. Тонкие губы Осоки дрогнули в слабой улыбке.