Сказание о потерянных осколках

Глава четвертая. О вольных невольниках

Как «проводница фараона»? Что это вообще значит? Неужели опять вляпались они в неприятности?

Ух, как ненавидел Златоуст эти разборки властолюбцев! Но поделать ничего не мог. Похоже, слова государя здешнего для народа были чем-то вроде божественного слова. Непривычное слово — божественный. Откуда оно в их языке? Почему кажется таким знакомым?

Жаль, что Златоуст этими вопросами не озадачивался.

Так или иначе, рассекали они каменные ходы следом за неизвестным пурином, пока тот отдавал приказы на языке местных. А сам-то юнец был, судя по всему, из Вондерландии, что соседствовала по морю с Эллиадией: с плеч его спускался плащ со знаком их страны — птицей-фениксом, поднимающей Игнис, северное солнце.

Златоуст был смекалист, но чтобы знать столько языков… Мечтать он не мечтал о таком, но не отказался бы от возможности знаниям таким запросто и за недорого обучиться. Тем более, попадая в такие передряги, он в способности связывать чужеродные буквы ой как нуждался.

— Так не соблаговолишь ли объясниться? — собравшись с мыслями, остановил Златоуст их спасителя за плечо, украшенное лямкой из плотной кожи и золотых узоров. — Давай представимся друг другу, не ходить же безымянными! Если удобно, я могу говорить на эллиадском с уважительным обращением «вы». Вдруг берская невежливость смущает.

Златоуст знал, что обращение к ним «вы», которым пользовался юнец, было не совсем верным переводом эллиадского вежливого обращения. В берском так только к нескольким зверолюдям обращались. У беров уважение к собеседнику выражалось совсем иными словами, к чему человек навряд ли способен привыкнуть.

Сперва опешил юнец: обернулся, глазами голубыми, точно цветочные лепестки, захлопал. Златоуст, конечно, не знаток человеческой красоты, но от этого иноземца зверки из Белоподножья точно бы в обморок попадали.

— О! Как невежливо с моей стороны, — незлобиво промолвил он без следа режущего слух говора. — Мое имя — Деменций Феликс Вондер! Не уверен, что вы осведомлены...

— Сын кесаря Вондерландии?!

Солнцеслава поперхнулась воздухом. Сделал бы и Златоуст то же самое, если бы хотел растерять и без того пошатнувшуюся возможность вызвать уважение у будущего кесаря.

— Прошу простить, что не признал. Познакомиться с тобой — да не будет будущий правитель Вондерландии оскорблен берским невежеством — высшая честь...

— Что ты… Все хорошо, я понимаю, как среди беров принято выказывать уважение. В выражении любезностей вы мне пока не обязаны!

Слово «пока» заставило Златоуста дрогнуть и в очередной раз задуматься о размерах той передряги, в которую они влезли.

Где-то внутри он по-прежнему надеялся, что перед ним какой-то нерадивый шутник, но сомневаться в его положении не позволило то, как лихо он их спас от оголтелых дикарей. Может, он все-таки — как у них там заведено — легат или кто пониже? Пожалуйста?

— Что ж... Твое…

— О, прошу! Просто кесарь Деменций.

— Кесарь Деменций, что за ужас здесь творится?! — встряла в разговор Солнцеслава. — Кошмар, эти изверги пытались оценить меня как какую-то... какой-то...

— Товар? — предположил тот. — Я соболезную, но вам пришлось попасть в руки к работорговцам. Они... не очень разборчивы, если можно так выразиться.

— Какой стыд, какой срам!.. — в последний раз воскликнула Солнцеслава и показно откинулась в руки Луну.

Тот поймал ее, хоть и был удивлен.

— Я невероятно сожалею, что вам пришлось пережить столь душераздирающие страдания, но я вынужден поторопить вас, — произнес кесарь Деменций с явным сожалением в голосе. Хотя Златоуст, посудив по предыдущим словам будущего заморского государя, в искренность этих сожалений мало верил. — Мне и господам из войска фараона Косея необходимо согласовать с вами несколько чрезвычайно важных вопросов.

— И что же это за вопросы? — осмелился гордо спросить Златоуст, сощурившись в подозрении.

— Как же! Детали нашего путешествия, конечно же, — торжественно провозгласил кесарь Деменций, точно было это каким-то святым событием.

— К-какого путешествия? — засомневалась уже Осока. — Мы ни на что такое слова не давали!

Внезапно посерьезнел будущий вондерландский правитель и проговорил голосом холодным, душу леденящим:

— Увы, вынужден сообщить, что приказы Великого фараона Косея неоспоримы. Покорнейше прошу следовать за мной, иначе мне, как бы я тому ни сопротивлялся, придется повести вас силой.

Тут-то и понял Златоуст: как он и думал, не собираются им задаром помогать. И оттого яро захотелось узнать: что же такого предложила грозному царю Та-Ааи Бажена, что выторговала им, пусть и частичную, но свободу?

Однако расспросить провожатого Златоуст толком не успел: припустил ходу кесарь Деменций, оставалось лишь поспевать за ним. Рассекали путники возвышенные дороги, откуда всякий житель Та-Ааи был виден. Особо приметил Златоуст скопище рабов, что тащили за собой повозку с изваянием, судя по всему, государя: у существа было каменное тело и голова льва — если, конечно, Златоуст не ошибался с названиями местных диковинных зверей, — а голову ту венчало украшение, название которого Златоуст не знал.