Сказание о потерянных осколках

Глава восьмая. О догонялках, ребяческой затее

Бой за боем, уделывал Бажену кесарь Деменций, да так легко и задорно, что наблюдать за этим было почти забавно. Почти, потому что Луново сердечко каждый раз, видя вдребезги разбитую Бажену, екало!

Казалось, всякую свободную долю, когда заморскому царевичу освободиться удавалось, он приходил в их скромный угол и утаскивал Бажену с собой. Под кожей человека бурлил жар, кровь, словно у пойманного с поличным, но уверенного в своих силах вора, проносилась от голой, безухой головы до пят. А глаза его горели, горели странным голубым огнем! Не мог Лун этого не заметить и каждый раз поджимал хвост, когда кесарь Деменций снова подзывал спутницу. Да на что она ему? Мало своих подданных?

И вот, когда отлеживалась Бажена у походного костра, подсаживался к ней Лун и по привычке молчал, но одним вечером заговорила та первой:

— Если ты хочешь предложить какую помощь — выкладывай. Я только рада буду.

Лежала она волосами в песке, распластавшись, огонь не освещал и половины ее большого тела. Казалось, темнота, вокруг костра сгустившаяся, ее пожрала вместе с шатрами.

Лун и не знал, что отвечать. Хотел ли он что предложить? Мыслей в голове не оставалось после очередного перехода. Это Бажена могла еще под конец дня и груз на себе тащить, и с младшим кесарем воевать, а остальные спутники за ней просто тащились, поочередно на ней вешаясь. Только Солнцеславу Бажена к себе не подпускала: мол, не хотела потом Кошкой вонять. Лун ее не переубеждал — пробовал, бесполезно.

— Я не знаю… У меня даже мыс-с-слей не возникло, — поборов стыд, прошипел Лун. — А у тебя?

— Знаешь, какая штука, — начала лежащая Бажена, вертя большой рукой в воздухе. — Я после боев с Деми, как пустая кружка, из которой пропала сурица. Сначала была полная, а потом кто-то из меня будто выпил все до последней капли. Вместо мыслей в голове — пустота.

— Это хорошо или плохо? — недопонял Лун.

— Даже не знаю. Ни плохо, ни хорошо. Просто никак, — повела видимым плечом та. — Появляется какое-то… осиротелое чувство. Ты когда-нибудь вырывал из волос репейники?

Поведя по длинным, белоснежным, вечно прямым волосам, невольно Лун улыбнулся:

— Было дело.

— С твоими космами немудрено, — усмехнулась-оскалилась в ответ Бажена. — Наверняка полголовы выдирал! Вот тут так же. У меня из волос вытащили репейник, только вместе с ним оторвали полголовы.

— Ух… Неприятно, — только мог и ответить Лун.

— А вообще зачем тебе такие длинные волосы? Как я понимаю, ты не из училища, значит, не дружинник. Зачем вору длинные волосы?

Вздохнул Лун. Не любил он, когда ему припоминают, чем он промышляет. Как будто у него был выбор…

Но Бажена не виновата. Она же просто любопытствует. Зная ее простодушие, спрашивает она и впрямь без намека.

— Сестренки любят плести из моих волос косы, — отвел взор он. — Оставил им на потеху.

Вдруг случилось то, к чему Лун совсем не был готов: рассмеялась Бажена. Пристыженный, он уставился на песок, норовивший пробраться ему в обувь.

— Хей, чего пригорюнил? — подползая к нему, положила ему Бажена руку на плечо. — Я не хотела тебя обидеть!

— Я понимаю… — протянул Лун. — Но у меня, кроме с-с-семьи, нет никого…

— Пф, Лун! — она махнула большой ладонью. — Я смеюсь потому, что… Ну, потому что ты слишком добрый!

— Разве это смешно? — недоуменно вскинул брови он.

— Конечно! — вновь улыбнулась-оскалилась Бажена. — Не злиться же на тебя.

— А что, в таком случае только смеяться или злиться можно?

— Ну, плакать еще. Но я не плачу. Я же хочу стать богатыркой! А богатыри плачут о-о-очень редко.

— А, я понял…

Призадумался Лун. Ну и легко же она рассказывает о себе! Как будто заранее о себе все знает. Как будто не представляет себя другой. Не дает себе возможности быть другой.

Так ли Бажена проста?.. Или хочет казаться простой? Может, на самом деле причина кроется в чем-то совсем ином? Лун было спросить хотел, но вдруг их прервал знакомый голос:

— Вас двоих на весь Та-Ааи слышно! В чем дело? Бажена, ты чего так возбудилась? Кесарь Деменций не дает покоя?

— Злат, я скоро не одной Солнцеславе что-нибудь оторву! — то ли смущенно, то ли со смешливо отозвалась она.

В свету костерка показался высокий и широкий Златоуст. Хоть они и были с Луном примерно одного роста, самому Луну все время казалось, что Златоуст, благодаря гордой осанке, его значительно превосходит.

Устроившись напротив, поприветствовал их Златоуст зевком. Какой у него широкий рот… А клыки какие большие и острые! Лун таких даже у Медведей не видал.

— Ну, что, Злат, а у тебя разуменьице есть? — обратилась к нему Бажена, продолжая сидеть с Луном. — У тебя же всегда что-нибудь на уме, так?

— Наверное… Я бы посоветовал с кем-нибудь еще побиться, — лениво отозвался тот. — С кем-нибудь, кто похоже сражается.

Вдруг почувствовал Лун на себе взоры. Что? Он? Уставившись в огонь и протянув к нему руки, понадеялся Лун, что его не заметят и о нем забудут, но не тут-то было.