Сказание о потерянных осколках

Глава девятая. Об импундулу, птице молний

Шаг за шагом уходило войско все дальше и дальше, глубже и глубже, мыслила Солнцеслава: уходили они точно к самому любопытному! И без того, конечно, было любопытно — до того любопытно, что Солнцеслава всякий раз, вдохновенно вздыхая, прижимала к груди исписанную грамоту и писало измученное. Однако загадочная «богатая земля», коей была в переводе «Та-Ааи», умудрялась из раза в раз несказанно удивлять Солнцеславу, до того видевшую мир лишь в книжках.

Здесь же все удивляло-поражало, от колючей травинушки, прорвавшейся сквозь опаленные жаром пески, до живности диковинной, словно вышедшей из самых причудливых снов. Однажды ночью, пока все спали, выбралась Солнцеслава из душных покоев и, по-Кошачьи легко проскользнув мимо двух смуглых зверолюдей, решила устроить себе короткую прогулку.

Иногда ей приходило в голову, что так они могли бы со спутниками взять да сбежать, только вот куда бежать? Вондерландский младший кесарь щедро поит их и кормит, к тому же ведет к осколку. Осока часто предостерегала: «Сейчас он нам угождает, а через несколько дней — на верную смерть отправит!» На что Златоуст спокойным и преисполненным почти отеческой ответственности голосом отвечал: «Посмотрим, что будет. Из Уайтленда выбрались — и отсюда выберемся. Не разводи страх на пустом месте». Как всегда, истина льется из золотых уст! Зато, возможно, своими вылазками Солнцеслава проложит им будущий путь. Не быть же ей бесполезным грузом!

Той ночью она увидела в небе не звезды. Те померкли перед светом иным, земным, но оттого не менее чудесным-распрекрасным. Полы Матушкиных чертогов озарили крылья исполинской птицы. Ее окружили тысячи молний, будто служа ей кольчугой. Вспомнились Солнцеславе сказки древних зверолюдей Берского Царства, сказки о незримом смертному крае, Ирии, откуда родом все волшебные птицы, и куда уходят зверолюди, когда жизнь подходит к концу. Нынче Ирий называют Матушкиными чертогами, ибо нынче открылась зверолюдям правда, а не сладкая выдумка. Но многие волхвы до сих пор по стародавнему обычаю называют небесное царство Ирием.

Боязно было подбираться к неведомой птице: если и не съест, так единый взмах крыла — и молния заденет нежную кожу Солнцеславы. Но лишь в тот миг заметила Солнцеслава: за ней притаились двое смуглых зверолюдей, те самые стражи. Из-за цвета кожи они сливались с беспроглядной тьмой. Пурин бы их точно не заметил, но то, что Кошечка не услышала их, не увидала краем глаза, поразило ее. Вот так охотники!

Вышли они вперед, и хотела было бежать Солнцеслава, но один из них поманил ее на своем бухтящем языке, а второй медленно, но уверенно направился в сторону птицы. В руке смельчака был неровно обтесанный каменный нож. Что же он собирается делать? Солнцеслава застыла в предвкушении. Рядом застыл и смуглый зверолюд, белок его глаз сверкал в свете молний. Судя по рыжим ушкам с черными кисточками, его род назывался Каракалами.

— Импундулу!

Один оклик — и птица застыла, стих гром, под которым содрогалось поднебесье. Зверолюд вытащил нож и — Солнцеслава ахнула — порезал свою ладонь. Казалось, боль и не думала пронзать его тело. Птица же застыла, горделиво изогнувшись. Ожидание не продлилось долго: существо камнем упало вниз. «Импундулу!» — повторил зверолюд, и тогда Солнцеслава почти вслепую записала это слово: похоже, то было имя животного, окруженного молниями.

Красный, как кровушка живительная, клюв рассек рану. Зверолюд тут же вскинул другую руку, а из нее змеей выскользнул кнут, обернувшийся вокруг длинной шеи птицы. Импундулу взвыла не от боли, но от гордости — подумала в тот миг Солнцеслава. Такое грозное существо не могло простить себе оплошности. Видимо, оно было охочим до зверолюдской крови, однако не встречало ее столь давно, что набросилось тотчас. Вскоре второй зверолюд помог натянуть кнут так, чтобы птицу прибило к земле. Надо отдать должное, эти Каракалы — прекрасные ночные охотники. В Берском Царстве особо жаловали тех, что могли в четверо рук укротить огромное чудище.

Вондерландцы же подобной смекалки не оценили.

Когда зверолюди немым взором пригласили Солнцеславу пройтись с ними, она даже пригорюнилась: нечего ей быть рядом с ними, она же не заслужила одобрения та-аайцев. Но любопытство сгубило Кошку, и она все-таки приняла приглашение.

Сперва их приветствовали та-аайцы: осыпали криками одобрения и удивили диковинными танцами. Солнцеслава даже выпятила грудь, почтя за честь ступать рядом со смельчаками.

Однако стоило смелым охотникам достигнуть границ вондерландских шатров, как воины заморские вскинули оружие.

После того, как они обменялись громкими ругательствами, от которых завяли нежные ушки Солнцеславы, к ним явился кесарь Деменций и так быстро рассудил ссорящихся, что показалось, будто из его уст вылетело всего два-три слова, и враждующие разошлись по разным сторонам.

Не спала Солнцеслава всю ночь. Как же много произошло! И она, она стала тому свидетелем. Ничто более ее не заботило весь день, и Солнцеславе казалось, что мир вдруг весь разом обозлился на нее одну, хотя дело в ней не заключалось вовсе.

Дело в вондерландцах! Наутро Златоуст объяснил, что приводить с собой такое существо было опасно. Но как же можно не признавать, что охотники проявили себя невероятно храбро? К тому же Осока сказала, что импундулу могут служить ведьмам верными помощниками. Так что же не так? Нельзя запросто отпускать тварей, что питаются кровушкой зверолюдской!

И даже маячившие совсем рядом с шатрами абады — вытянутые, похожие на рогатых соловых лошадей с белыми полосками, длинными бычьими рогами и хвостом с кисточкой — не радовали глаз Солнцеславы. Сидела она с писалом и грамотой и думала: ну и что, что вондерландцы с та-аайцами поссорились вчера? Никто не пострадал, и все остались при своем. Однако до сих пор брели вондерландцы и та-аайцы мимо друг друга, оглядывались, будто на противных насекомых. Видно, пытались удружиться кесарь и фараон, а народы не понимают, как им вместе уживаться.