Сказание о потерянных осколках

Глава тринадцатая. О нитях, что плетет Матушка-судьба

Все племена до единого, даже пурины, считавшие всякий та-аайский обряд диким и бессмысленным, собрались у берегов озера, окруженного крохотными костерками. Горел тусклый свет, и Златоусту казалось, будто призрачная дымка витает в воздухе, будто находится он не в настоящем мире, а где-то на границе сна и бодрствования. Возможно, виной тому был терпкий, оседавший в голове и заполняющий ее туманом запах.

Впервые Златоуст почувствовал: его окружало нечто неземное и недуховное, нечто неизвестное, но родное, точно он встретился с родственником, которого знал не разумом, а лишь по памяти предков — нюху Росомашьему. Только здесь Златоусту ощущение было даровано совсем недавно, и определить, что это такое, он пока не мог. Златоуст предполагал, что эти ощущения даруют запахи благовоний, в берских соборах их использовали для просеивания чудес сквозь стены святилища. Поэтому Златоуст решил, что он чувствовал как раз те самые «чудеса», о которых так часто говорили волхвы, спускавшиеся в его родной город из Белокаменной Твердыни. Может, он бы и побольше понял, если бы не презирал этих чванных чудесников, которые считают, что их «Матушкин закон» имеет хотя бы толику разума или пользы.

По крайней мере, то, с чем столкнулась семья Златоуста из-за волхвов, нельзя было назвать разумным: из-за повторного замужества его матери волхвы, согласно, конечно же, «неписанному закону Матушки-Природы», втоптали мать в грязь, после чего их семья потеряла все — честь, дружбу, средства. Златоуст не видел ни капли пользы в том, чтобы сравнить их многовековую родовую славу с землей, наравне с самыми страшными грешниками, чьи души стелились под ногами. Он не видел пользы в том, чтобы портить кому-то жизнь. Поэтому волхвов и прочих «высших» чудесников сторонился, как мог.

Потому-то с подозрением отнесся он к тому, что шаманки забрали Осоку. Ведьмы — насколько он знал, они обладали низшей степенью уважения у чудесников — не вызывали у народа такой блажи, как волхвы в Берском Царстве или шаманки на Та-Ааи. С ремеслом ведьмы у народа был связан суеверный страх — страх в смеси с уважением к чему-то, чего простой люд не понимает. Так почему же они выбрали Осоку для такого народного обряда? Им что-то от нее нужно? Или они в ней что-то разглядели? Знать наверняка Златоуст не мог, но и останавливать Осоку ему не хотелось. В ее глазах застыл такой восторг… Может, она знала побольше него? Так или иначе, Златоуст держал ухо востро.

— Злат, ты скоро своим хвостом дырку в земле проделаешь, — тихо проурчала Бажена.

Златоуст удивленно уставился на нее и, вырвавшись из размышлений, обернулся: и впрямь, за спиной красовалась яма, а за ней — целая песочная крепость.

— Какое-то чудно́е предчувствие… Или чу́дное. Мои предчувствия меня еще никогда не подводили, — коротко ответил Златоуст, подозрительно сощурившись в сторону Бажена. — Странно это все.

— И что они могут сделать с Осокой? Да если хотя бы попытаются, она им на раз-два отвесит! — махнула Бажена крепким кулаком.

Заметил Златоуст на ее костяшках затертые мозоли и нахмурился пуще прежнего. А ведь все ее тело уже в ранах…

— Ты уверена, что твои бои с принцем приносят хоть какую-то пользу? — спросил он, припоминая, что ему самому пришлось увидеть на этих боях. — Ничего ведь не меняется.

Бажена отвернулась, хвост прижала к ногам. Ага! Так он и знал.

— Первый раз был очень… особенный, — пробурчала она, повесив уши. — А потом ничего не менялось. Одно и то же. Я слышу, как ты меня зовешь, он вытягивает из меня что-то, и я засыпаю. Может, просто нужно дольше заниматься? Или чаще?

— Хорошо. Тогда так: когда ты последний раз отдыхала? — напрямую спросил Златоуст. — Мне кажется, ты только после боя и спишь, а все остальное время возле Его Высочества крутишься.

Бажена, беспомощно вскинув уши, огляделась и закрыла Златоусту рот. Тот же ударил ее по руке, гордо вскинув нос, но не успел выругаться, как она перебила его:

— Ведь Деми тоже устает! — понизила голос она. — Прекрати так говорить! Он тоже хочет помочь.

— А ты уверена? С чего бы ему нам вообще помогать? Он будущий кесарь Вондерландии! Страны, которая не идет на сделки, страны, которая рождена, чтобы воевать! Ты думаешь, они заботятся о чем-то, кроме собственной выгоды?

— Златоуст! — рявкнула Бажена. — Не смей так говор-р-рить! Ты его даже не знаешь! Ты с ним не бился, ты с ним не говорил, ты его не знаешь!

— Ты тоже. Не говор-р-ри так, будто тысячу лет с ним знакома, — грозно прорычал Златоуст, выходя из себя. — Бажена, научись уже доверять голове, а не сердцу. Так ты никогда ничему не научишься!

— Да кто бы говорил! Меня учит Деми, а не ты, — она отвернулась, гордо вскинув нос.

— Ну так иди и учись у него, раз так ему доверяешь. Может, когда оступишься, тогда хоть какой-то урок усвоишь.

Бажена вздохнула. Покраснела. Уши ее встали торчком, хвост ощетинился. Но кулака она поднять не посмела, ушла, не вымолвив ни слова.

Златоуст тяжело вздохнул. Ну и кто он ей, чтобы такие простые вещи объяснять? Отец? Навряд ли она изменится, пока сама не вляпается. Твердолобая.

Но она же ему друг. Не простая зверка с улицы. Он ее поддерживал зачем-то во время всех этих уроков. Он следил, чтобы ее новоиспеченный учитель не перегибал палку. Он же ее и подстрекал учиться.