Сказание о потерянных осколках

Глава четырнадцатая. О пении сквозь тишину

Расплылись в улыбке пухлые губки Солнцеславы: когда туман спал, пустились в пляс все те, кто так терпеливо ждал этого на берегу. Наверное, этого более всего ждала Солнцеслава, ибо, сколь великолепными бы ни были торжества шаманок, свое дело она лучше всего проявляла в веселье-задоре. Импундулу — птица, что рассекала молниями небо — теперь наполняла тьму ночи светом, от которого, наверное, сами чертоги Матушки-Природы разразились праздником.

Из барабанов искры рвались, доносился гром почти той же силы, что далеко-далеко в небесах рождала импундулу-птица. Вилял хвостик Солнцеславы, шерстка на нем стояла торчком, до того наигрыш дергал за струнки певичьей души. Местные зверцы, рыжехвостые смуглые зверолюди, обступали Солнцеславу и заставляли себе подыгрывать, но, наверное, гордость не давала Солнцеславе им подчиниться. Даже если хотелось, не могла она этого принять и поджимала под себя, выступала вперед, подминала их привычку.

Рано или поздно то ей наскучило, и Солнцеслава вырвалась из круга. Взор сам собой упал на озеро, ныне чистое, туманом, точно пуховым одеялом, более не укрытое. Оттуда медленно, устало, даже прихрамывая и косолапя, плелся Златоуст. Хвост его волочился по воде, но и без того был хозяин мокр насквозь.

Разве что — вот это дело! — глаза у него светятся, а тонкие губы расплылись в улыбке прелестнейшей, до ямочек изогнутых.

— О, я погляжу, у кого-то душа поет! — подскочила к нему Солнцеслава, как только тот из воды вышел, разуваться принялся.

— Сама знаешь, — отвернулся Златоуст, радость мигом спала с его лица.

— У-у-у! Что же ты так, мо́лодец? Али зверицу красну не спас из лап грязных заморских вояк? — подтрунивала над ним Солнцеслава, виляя хвостиком и мурча от удовольствия.

— Пр-р-редпочитаю не распространяться о своих личных делах, — предупредительно рыкнул Златоуст, метнув в ее сторону грозный взор.

— О-о-о, Златоуст, а как же наш совместный сказ…

— Нет. Даже не надейся.

— А то что?

— А то усы у тебя больно тонкие, наверное, отрываются легко.

— Нехорошо угрожать насилием, Златоуст, так добрые мо́лодцы не поступают!

— Можно по-другому. Тогда я тебе вообще ничего никогда не буду рассказывать, — хитрая морда Златоуста заставила Солнцеславу пересмотреть свою необходимость все знать.

К тому же всегда есть Осока, а она, возможно, более сговорчивая. Не хотелось с ней лишний раз откровенничать, но что ж поделать, нужно ведь княжеской певице знать мельчайшие подробности!

— Достанешь с этим Осоку — я предупредил тебя насчет усов, — снова обскакал ее Златоуст.

— Но долг меня, право слово, обязывает, Златоуст! Не будь столь безразличен к судьбе собственного увековеченного образа!

— Я бы посоветовал тебе озаботиться тем же, Солнцеслава, — с показной вежливостью отозвался Златоуст. — Все-таки если Великую княжескую певицу запомнят без усов…

— Я буду считать, что все у вас прошло замур-р-рчательно, — растянулась в натянутой улыбке Солнцеслава. — Ведь не зря я к тебе Луна посылала. Как выяснила, что этот обряд с туманом означает, сразу подумала о тебе с Осокой. Войти в непроглядный туман означает испытание незрелым зверцом зверовой силушки. Когда его сердце ведет к любимой, а значит, когда он готов показать все, на что способен, ибо только силой любви можно проверить звера! Хотя многие думают, что это просто повод провести вечерок с шаманкой, но изначально поступок этот был для достойнейших из достойных!

— Я бы, наверное, и сам справился, но все равно спасибо, — ответил ехидством Златоуст, выждав окончания ее речи.

— К слову, не знаешь, где Лун запропастился? — припомнила Солнцеслава.

Все-таки негоже, чтобы Лун пропустил такой праздник развеселый! А то знала его Солнцеслава: усядется где-нибудь в уголке, никто не увидит его, никто не услышит.

— Откуда же мне знать? Я его после того, как прыгнул в туман, и не видел, — пожал плечами Златоуст.

— Ах, вот как дела обстоят… — протянула Солнцеслава. — Что же, тогда стоит отправиться на его поиски. А тебе желаю найти-таки свою чудесницу!

— Ага… Спасибо, — раздраженно отозвался Златоуст.

Краем уха Солнцеслава услышала, как он отползает от нее, но значения этому не придала. Задача поважнее стояла перед ней, и задачу эту необходимо поскорее решить!

Торопилась Солнцеслава, только пятки засверкали. Навострив ушки и дергая носиком, она мелкими шажками скакала от местечка к местечку, вынюхивая, подслушивая, где бы мог припрятаться Лун-тень, коего в Звездном Граде величали Невидимой Чешуей. И — как закономерно — нет его нигде, ни за домом, ни в толпе, ни у озера, нигде.

Наверное, пошел подальше от всех — подумала Солнцеслава. Это ведь должно первым приходить на ум! Как иначе с Луном-то?

И чем дальше отходила от Вхата Солнцеслава, тем яснее чувствовала: Лун где-то здесь. Во тьме ночной бродит, камушки пинает со всепоглощающей скуки наверняка! Или о чем-то размышляет, он ведь не зря вечно обо всем знает.

В такой тишине чувствовала себя Солнцеслава не совсем привычно. Глаза видели сквозь темноту, уши вели вперед, но сердце сжималось в молчании, вдали от праздника. Всю жизнь у Солнцеславы проходила в торжествах, шумных и развеселых. Так что же делать, когда из них выпадаешь?