Сказание о потерянных осколках

Глава третья. Об Ирии, Матушкином саде

Ох, и рада же была Бажена наконец с корабля кесарева сойти! Нет, возможность с головой в холодную глубину окунуться ее тоже не радовала, но лучше уж подальше ноги унести, а потом уже как решится.

До того неловким было их прощание, что даже невеста Деменция скривила красны губы в натянутой улыбке.

— Бажена Крепкий Кулак, ты объявляешься почетной гостьей Вондерландии! Мой двор всегда открыт для твоих посещений, — с безобразно-безотказной улыбкой голосил он на всю палубу.

— Спасибо, — коротко буркнула Бажена, прижимая хвост к ногам и сгибаясь от взоров государевой свиты.

— Что же так безрадостно? Не каждому выпадает честь — как у вас там говорят? — завести дружбу с наследником кесаря Вондерландии! — продолжал гордо ухмыляться тот.

— А… Зачем мне она? — пожала плечами она, предвкушая, как у Деменция глаза на лоб полезут.

И не ошиблась она: на мгновение точно его брови взметнулись.

— Как… зачем? — уверенный вид вернулся к нему почти тотчас, но удивления нельзя было не заметить. — Все же хотя…

На этом не выдержала Бажена и выпрямилась, понимая, что Деменций навряд ли что-то выучил на всю их недолговечную дружбу. И ей бы хотелось на него взбрыкнуть, но…

— По долгам оплатил — и то хорошо. Большего я от тебя не жду, — беззлобно отмахнулась она, — и видеть тебя больше не хочу. Хватило.

— Я думал… — как бы ни изображал спокойствие, приуныл Деменций.

— Ну, все мы думаем, — выпалила Бажена. Рядом тяжело вздохнул Златоуст, но она не задумалась почему. — Только вот, кесаревич, на почести не рассчитывай, один раз подтерев за собой хвосты. Дружбы на выгоде не построишь, и я не настолько наивна, чтобы этого не знать.

— В крайнем случае, я надеюсь, что сослужил хорошую службу, — поклонился тот с серьезнейшим видом.

Бажена едва не прыснула о смеху. Ну и забавный все-таки! Пока он не успел выпрямиться, Бажена протянула к нему руку и одарила тем мощным щелбаном, которому ее научили в детстве братья. Младший кесарь от такого аж ухватился за лоб и замычал, а воины его — насторожились, оружия повскидывали. Но Деменций успокоил их одним движением руки. Рассмеялась Бажена и сказала негромко:

— Удачи, малыш-Деми.

И развернулась, направляясь ко спущенной лодке. Назад она больше не смотрела, нарочно или нет, но не хотелось ей видеть этой распрекрасной голубоглазой рожи.

С «ух»-ом богатырским опустившись в лодку, вжалась Бажена в задний край и наотрез отказалась сдвигаться. Златоуст молча попытался всучить ей в руки весла — помотала она головой. А если она их опрокинет? Еще чего. Не любит она эту качку, с каждым движением как будто лодка вот-вот перевернется. Ну уж нет!

Так и принялись грести Златоуст с Луном. Вот, зверам сильным же работа! А она зверица. Хоть и сильная. Но зверица. Бажена сама себе улыбнулась.

Лодка тронулась. Слышала Бажена прощания, но не уподобилась скачущей из стороны в сторону Солнцеславе, не стала отвечать. Хотелось побыстрее уже отплыть, оторваться, позабыть все, что там было… Кроме тепла под сердцем. Бажене нравилось наполняться чудесами и ощущать жар земли, на корабле засыпать, окунувшись в тепло чудес, было единственным приятным занятием.

Кроме, разве что, песенок Солнцеславы. Бажена не могла не признать: умеет эта Кошка петь сладко, играть убаюкивающе. Как и во всем, что касалось искусств, в колыбельных Солнцеслава разбиралась отлично.

Вот и сейчас, когда они, наконец, вышли в море дикое, Солнцеслава достала из дорожной сумки дудку с Та-Ааи, которую ей местные охотники-Каракалы вручили на прощанье, и принялась выдувать знакомые наигрыши. Перебирая пальчиками, Солнцеслава заводила долгую песнь, отчего Бажена закрыла глаза, обвила колени хвостом и окунулась в светлую дрему под жарким солнцем.

Осколок потеплел снова, и Бажена ощутила его, едва вошла в сновидения. Они ложились словно бы сквозь веки, как будто тени плясали на свету. Обогретая и обласканная лучами солнца, Бажена шагала по воде, точно не было здесь никакой глубины, точно была то родная землюшка, в недрах которой не скрывается никакой гад морской. Дрема навевала образы птиц и звуки, похожие на свист и хлопанье крыльев совсем рядом, над головой. Шипящие волны разбивались уже не о края лодки, а нечто гораздо большее. Слышались далекие крики на витиеватых языках заморских.

Различив Осокино сдавленное «Ого!», Бажена поняла, что уже не спит. Вдруг стало холодно — их накрыла тень. Тогда Бажена приоткрыла один глаз и от увиденного распахнула оба.

Лежали на водяной глади три широких острова — два поменьше и один огромный, почти весь небосклон собой укрыл. На острове слева высится точь-в-точь Матушка, как гора, руки к небесам подняв. Справа остров — тоже изваяние, только поменьше будет, с крылатым существом, похожим на того птицелюда, что вчера их приглашал в свое царство-государство. Преклонялся этот птицелюд, низко кланялся. Спереди — лес высокий и густой покрывал берега, один дуб выделялся из своих меньших братьев, распустился, как цветок.

А наверху… То там было, почему Бажена и не поверила сперва, что все по-настоящему. Думала она, что Та-Ааи — выдумка, но это…

В небе застыли воздушные острова. Куски земли, над землей воспарившие. Бажена с трудом представляла себе, как описала бы это… Когда вот она, родная стихия, в небо поднялась и застыла там, едва осыпается на головы! Облака пытались скрыть эти красоты, но не выходило: все равно то тут, то там земля воздушная покажется. Бажена так яро пыталась вглядеться, что едва не позабыла, где находится. Схватившись за края, она выпалила: