Сказание о потерянных осколках

Глава восьмая. О нежданном, негаданном и неизбежном

Готовятся они взмывать наверх! Что за событие невероятное-неописуемое! Солнцеслава поверить не могла: сбывалось то, о чем она грезила лишь в самых смелых сновидениях и чему — как она прежде думала — не суждено было сбыться. Но нет, можете проверить: наконец у Соловьиного Сердца появились крылья по-настоящему соловьиные, размашистые, но легкие, как пух неоперившегося птенца. Не могла налюбоваться Солнцеслава: вот они, вот, крыла, самые настоящие, как в сказках-песнях, что она слышала изо дня в день.

И теперь — оставалось всего два шага — она отправляется в сад Матушкин, Ирий поднебесный. Правда, то не был настоящий распрекрасный сад Матушки, но заморский край, но и этого хватало Солнцеславе, чтобы радоваться да веселиться. Наконец-то попирует она спустя утомительные дни скитаний, бега, погонь. Наконец-то их кто-то встретил гостеприимно! Солнцеслава искренне считала: она достойна такого приема. Ух, рано или поздно достойно поприветствовали творца!

Древо всех древ — Прагана Гасай — проводило их сказочным листопадом и помахало веточкой пушистой. В путь, странники! Или это ветерок шаловливый им ходу поддал: чего Солнцеслава не знала, того не знала. С вершины, под самыми кронами, их подняли пятеро в тех же ореховых нагрудниках и, окружив, отправились вместе с ними на небеса.

С каждым мгновением становились парящие чудеса все ближе и ближе. Назывались эти небесные острова Ахасе, и никому из тех, кто мог засвидетельствовать красоту заоблачную, не удалось свои знания донести до потомков. Множество слухов вокруг сего уголка Зеркального мира ходило, и Солнцеславе предстояло узнать, какие из них правда, а какие — ложь.

Ветерок свистящий подгонял выше и выше. Плыли они к небесам медленно, но успевали при этом охладиться, поскольку дуло на них, казалось, со всех сторон света.

— Больше сюда не поднимусь… Матушка-Пр-р-рирода, как же морозит! — прорычала где-то позади Бажена, похоже, готовая разойтись ругательствами.

Солнцеслава нахмурилась. Бажене-то должно быть потеплее нее! Но она жалуется. Хотя она изначально лететь не хотела, поэтому жалуется.

— Попусту ныть не достойно богатыря, Бажена! — подначил подругу Златоуст, летящий впереди.

Усмехнулась Солнцеслава, поводила усиками-палочками. Ну и Златоуст! Солнцеслава сама была пряма, как будящий с утреца солнечный лучик, поэтому не ей ли понимать его откровенность.

— Кто б говорил, Злат! — прикрикнула сквозь ветер Бажена. — У самого-то телеса́, вон, дрожат, как жирный-жирный холодец.

— Зато меня греет побольше твоего! — ехидно усмехнулся Златоуст, обернувшись к ним.

— Мне бы немного твоих запасов, — пропищала Солнцеслава, ощутив, как по спине ветерком прошелся рой мурашек.

— Как думаете, скоро еще? — пробормотал Лун.

Взволнованно оглянувшись, Солнцеслава тут же пригорюнилась-погрустнела: ее дорогой друг сердечный едва на крылах держался, глаза его закрывались от холода.

— Милый Лун! — запричитала она и, как могла, подвинулась к нему. — Тебе совсем плохо? Я могу согреть тебя оставшимися силами!

— О, ес-с-сли это оставшиеся, то я потерплю… — добродушно улыбнулся он, робко отводя взгляд.

О, лапушка-Лун! Разве он не понял, что это было не предложение, а намерение?

С довольным мурчанием Солнцеслава обвила своим хвостиком кончик хвоста милого друга. На мгновение чешуйки у того ощетинились, но Солнцеслава упорно не отрывалась от смущенного Луна. Пока он отвел взор, она блаженно вздохнула: несмотря на прохладу его тела, по ее коже расходились волны глубокого тепла. Хотелось целую вечность его пригревать, играться хвостиком, чтобы тепло не уходило и только росло.

И этот взгляд! Белые, как свежее утреннее молочко, глаза Луна смотрели на нее так ласково, так нежно, и вместе с тем — робко. Ткань на его лбу сморщилась, точно он вскинул брови. Ох, как бы Солнцеслава хотела посмотреть на него без маски!

Но не суждено было теплу расти.

— Мы подлетаем, — пробормотала Осока, даже сквозь ветер Солнцеслава узнала этот сварливый голосок.

Метнув в сторону той обиженный взор, Солнцеслава не отстранилась. Пусть и не думает, что заставит ее расстаться с хвостиком Луна! Она здесь не хозяйка! Не попортит все, не сумеет!

— Надо расцепиться, а то заденем что-нибудь, — тихо отозвался Лун, петляя взором по облакам.

Солнцеслава возмущенно вдохнула.

— На чьей ты с-с-стороне?! — не удержавшись, прошипела она.

— В с-с-смысле? — удивленно прошипел Лун. — Что-то случилось между вами и Осокой? Я прослушал?

Солнцеслава лишь вздохнула и покорно расцепилась. Эх, милый Лун! Столь наивен! Не видит, что Осока пытается ей, Солнцеславе, насалить, как только может.

— Направьте крылья наверх! Как Нидахасай учил! — воскликнул вдруг Златоуст, и его, конечно же, все послушались.

А как иначе? Солнцеслава с самого начала его самым умным признала, готова его слушаться. Не то что эта Болотная Ведьма! Наверное, и крутится она вокруг их умельца, чтобы тоже умной казаться.

Но остановилась Солнцеслава в своих размышлениях, ибо насущное ее прервало. И вырвался выдох пораженный из ее груди.