Сказание о потерянных осколках

Глава десятая. О полном порядке

С высот царевых их спустили быстро: служба военная птицелюдям больше на земле, видно, требовалась, а не в небесах, охранять простой птицелюд с земных островков. Впрочем, Бажена не была против и такого расклада, поскольку летать ей не нравилось уж совсем. Агнанеи — как поняла Бажена, так местные называли те самые нижние острова — встретил их теплым ветерком, шерстинки раздувающим. После всех путешествий Бажене очень не хватало настоящей домашней баньки, где б хвост можно было подчистить.

Стоило ей об этом обмолвиться, как понимающие берский провожатые предложили ей свою, особенную баньку усовских островов. А почему бы и нет — подумала Бажена и потащила Златоуста опробовать. Тот всячески отказывался, но сломался под натиском ее уговоров. Конечно! Все-таки натиск у Бажены — сильное место.

Наверное, ожидать вычистить свой хвост и впрямь было глупой затеей… Сперва все пошло, как по маслу: измученные Баженовы ноги опустили в нежно пахнущую водичку, отчего та на мгновение ощутила себя знатной зверицей. Но не успела она привыкнуть к приятной мягкости ступней, как ее тут же окунули… в грязь. Едва ли не с головой.

Златоуста, благо, тогда увели: он, чистоплюй, в этом участвовать наотрез отказался. Его пушистый хвост — и в эту лужу! Ну уж нет, ему хватит простой холодной водички из-под ведра.

Так Бажена и осталась одна. Хотя одна — это было сильно сказано… Ее отвели в гущу птицелюдского народа, что сидели в огромной, широкой яме с серой жижей. Бажена, признаться, туда не без брезгливости ногу засунула, а сидела там, стараясь дышать ртом: вонь стояла знатная. Но через пару долей Бажена даже попривыкла. Грязь была теплой, а родная стихия — землюшка — из-под ног подогревала так, что самое то. Не зря Бажена осколок за пазухой приберегла!

Спустя долю-другую Бажена все же заметила, что некоторые соседи начинали на нее косо поглядывать. Тогда-то Бажена и поняла, как же тихо в этих грязевых ямах по сравнению с их родной банькой: сидели все едва ли не молча, переговаривались вполголоса. Поэтому обсуждения и косые взоры обнаружить сложным не было, это даже скорее выбивалось из общей картины.

— Если хотите, можете подсесть. Тут тепло, — простодушно предложила Бажена, улыбаясь во все клыки.

Наверное, доброе предложение должно размягчить их сердца. И, конечно, Бажена была в этом права! Несколько простых птицелюдей подтянулись к ней, расселить поудобнее и даже заулыбались. Вот она, чудодейственная сила дружелюбия!

— Тихо тут у вас, не то, что у меня дома, — завела разговор она.

Одна из птиц, волосы которой были обернуты в бежевый платок, а крылья улеглись на спине, обратила внимание. Ее глаза сверкнули в солнечном свету.

— О, да-да, последние много мгновений у нас здесь молчат, — коряво и с ломающим ухо говором вымолвила она. — Мало говорят, вот. А у вас много говорят? Где ты вылупилась?

— В-вылупилась? — запнулась Бажена. — Родилась в смысле?

— Да-да, точно. Звери рождаются, птицы вылупляются, понимаешь? — она изобразила руками что-то круглое. Точно, яйцо!

— Знаю, у нас их едят, яйца, — закивала Бажена.

— О, я не ем яйца. Я… Чикан… — она призадумалась, оборачиваясь к своим крыльям. — Вот наши соседи едят яйца, да. Они из другого… как его… племени, вот!

Разговор явно шел куда-то не туда… Бажена обернулась к перьям и узнала знакомые куцые перышки красно-желтых цветов.

— Курица! — улыбнулась она. — В смысле, ты — Курица… В том смысле, что я из Берского Царства, у нас так птиц называют…

— Да, точно! Я понимаю, да. — Она рассмеялась, и это было похоже на кудахтанье. — Ты из Берского Царства, понятно. У вас там маленькие курочки?

— Ну, есть и большие! У меня в семейном хозяйстве и такие были, — протянув грязные руки, Бажена их развела и потрясла ими, представляя между ними того жуткого папкиного любимца-петуха, который ее постоянно цапал за хвост.

— Ха-ха! У нас нет таких больших! — смеялась и хлопала Курица, но, вдруг опомнившись, засмеялась уже тише и осунулась. — Надо быть потише. У нас не принято так.

— О, прости… — неловко согнулась Бажена.

После этого разговор как-то затух. Вдруг птиц с яркими волосами, похожими на гребень, сидевший рядом с Курицей, что-то прокудахтал ей, пристально глядя на Бажену. Та в любопытстве обернула ухо, но ничего из произнесенных ими слов не поняла.

— А можно… нескромный вопрос? — спросила вдруг она, понимая, что ей было слишком неуютно, когда о ней сплетничали.

— О, да, плохих вопросов не бывает, думаю, — улыбнулась Курица.

— А ты… летать умеешь?

Улыбка птицы поуменьшилась, но с лица не исчезла. Вместо нее грубо и резко ответил птиц:

— На Агнанеи летать не принято, — и отвернулся, точно сказал что-то неприемлемое.

— А чего так? Вы же все птицы, вам же летать с рождения дано, — непонимающе буркнула Бажена. — Ну, наверное, кроме Куриного племени…

— На Агнанеи… нельзя летать. Аракшакайек говорят, мы так потревожим покой Уруваккиявар, — положив руку на плечо, видимо, мужа, отозвалась птица.

— Почему? Кто вам такое сказал? — начиная раздражаться, отозвалась Бажена. — По-моему, если ваша Уруваккиявар и дала вам крылья, то зачем-то они вам нужны!