Сказание о потерянных осколках

Глава тринадцатая. О великом деле и великой помощи

Сорвалась с места Бажена так быстро, что ноги едва ли земли касались. Птичка точно испарилась: ни следочка, ни намека, что она была здесь всего мгновение назад. Точно на самом деле она и не появлялась вовсе.

Пометавшись от одного дома к другому, Бажена все же отыскала подсказку: крохотный кусочек ткани сиротливо болтался на одной из ветвей. И не похоже, что оставлен он был случайно, уж больно осторожно его сорвали, будто разрезали.

Но Бажена-то не просто наивный Щенок! Она знала, что у нее есть преимущество — нос, что учует малейший след за версту. Носом-то Бажена и воспользовалась, вскинув его и поймав им среди тысячи запахов один-единственный нужный.

А ребенок знатно умел скрываться от лишних глаз! Запутала-перепутала свой запах меж ветвей, следов и вовсе не оставила, либо умело замела. А казалось, всего мгновение назад сорвалась отсюда! Как за разговор со Златоустом она успела так удалиться?

Однако не была бы Бажена собой, если бы не умудрилась, сломя голову, двигаться сквозь препятствия и, сламывая деревья, оказаться на хвосте у того, кого преследовала. Птенчик, похоже, заметно путалась, и не мудрено: она вовсе не бежала, а парила над землей, пытаясь облетать стоящие бок к боку деревца. Хей! Разве не говорила та Курица из бань, что на Агнанеи запрещено летать?

Вдруг споткнулась Бажена, думая — вот и все! — что больше не сможет за девчушкой угнаться, но нет. Упала она точно той под ноги, ухватив за лодыжку. Малышка же остановилась, даже не упала, но вырываться не стала. Лишь обернулась и взором настороженных глаз окинула Бажену.

Наконец, оказались они в тихом месте. В пролеске никого не было, даже голоса поутихли. Ну и далеко же они зашли! Ни души рядом. Только стройные ряды заморских деревьев с большими иссушенными листьями. Даже солнышко сюда не пробивалось, получалось, будто их одолела темень посреди бела дня.

Сообразив, что их разговор лишних ушей точно не достанет, Бажена вновь обернулась к ребенку.

— Князева избранница? Из тех, о которых мама сказала? — взглянув ей в глаза, произнесла на ужасно ломаном говоре птенчик и опустилась, сложив крылья за спиной.

Бажена не узнавала этих крыльев, таких она никогда не видывала: яркие и мелкие, быстрые, видно, от какой-то заморской птицы.

— Да, она, — осторожно кивнула Бажена, переворачиваясь на спину, но не вставая. — Ты хотела что-то сказать мне?

Она протянула кусочек ткани. Птичка взяла его, и тогда заметила Бажена дырочку ровную у той на подоле.

— Послание. Мама сказала передать, что только вы поможете.

Звучала речь малышки важно и серьезно. Она сжала тощие ладошки в кулачки, выпрямилась во весь рост, в глазах читалось настоящее бесстрашие. Эту птичку в воительницы бы!.. Помнится, Бажена так же в зеркало в детстве смотрела.

— Что велела передать? — обернула к малышке ухо Бажена.

Та задумалась, вздохнула тяжело. Взор ее затуманился: видно, не могла она вечно сохранять серьезность. Но — всего на мгновение — она снова выпрямилась и заявила гордо, прямо:

— Не верьте Аракшакайек! Все их слова — ложь, — начала она, посматривая вверх, будто что-то вспоминает. — Напомните Нидахасаю. Он один за нас, он может повести.

— Я не понимаю, — в замешательстве помотала головой Бажена. — Твоя мама говорила точно, что делать?

Дернулась малышка, дернулась так, что крылья расправила, а из глаз улетучилась уверенность. Точно сломила ее Бажена, сбила с мысли и заставила все позабыть.

— Ладно, ты продолжай… — было хотела вернуться к разговору она, но птенчик вдруг задрожала.

В тишине, сквозь едва слышимый шелест сухих листьев, раздалось хныканье. Бажена и сама сжала кулак в бессильной злобе: ну и зачем она это сказала? Довела ребенка! Вот, по ее личику уже струятся дорожки чистых слез. Пролитых зазря слез!

— П-постой! Не плачь! — замахала большими руками Бажена, из-за чего птенчик только отстранилась.

— Мама… Мама не знала, что делать! Она не говорила!

— Тише, тише… — осторожно, вскинув руки, привстала Бажена. — Все хорошо… Я не заставляю тебя говорить. Просто спросила.

Недоверчиво на нее посмотрела малышка. Приближаться не стала, но и отстраняться не спешила.

— Как тебя зовут? — постаралась спокойно спросить Бажена, медленно поднимаясь на ноги.

— Йо́вун Вия, — птенчик хмыкнула, но плакать почти перестала.

— Могу я звать тебя Йовун? Или Вия? А то долго говорить…

Призадумалась птенчик. Брови ее сдвинулись, похоже, это был трудный и больно неожиданный для нее вопрос. Наверное, такие имена кажутся им совсем обычными — догадалась Бажена, припомнив все длинные и заковыристые слова, что слышала до этого.

— Можно, — ответила вдруг та, важно кивнув.

— Можно, но как? — переспросила Бажена.

— Ой. Не знаю, — пожала плечами Йовун Вия. — Как хотите.

— Тогда Вия. Так короче, — улыбнулась Бажена во все клыки белоснежные.

Как ни странно, вида клыков птенец не испугалась, а даже улыбнулась в ответ. Улыбка ее выглядела… чудаковато, но Бажена была рада и ей.