Сказание о потерянных осколках

Глава двадцать первая. О древнем и настоящем

Толком не дав спутникам разговориться, Аракшакайек отдали приказ развести их по углам, где они до этого пребывали, и сторожить, кабы не грянул очередной неприятель наподобие Удангукамы. И пока листья Прагана Гасай мерно тлели, разгорался новый огонь — пламя знания. Ведь наконец-то появилась та, кто даст ответы на все волнующие вопросы — книга Болотной Ведьмы.

Провел Златоуст по кожаному переплету пальцами, ощущая, сколько тот всего пережил. Казался он старым, как само время, но то была лишь уловка: береста скукоживалась и желтела быстро, из-за чего страницы морщились, точно старухин лоб. Во свете тусклого огня лоб этот казался зловеще-живым.

— И что же это? Любопытно, — выглянула из-за спины Бажена.

— Не знаю, но эта книга должна нам помочь найти ответы. Ведь откуда-то же Осока знала обо всем, что нас ждало, — произнес Златоуст, уже поддевая верхнюю крышку переплета, чтобы открыть, но не мог решиться. — Она сказала довериться ей… Но как-то боязно.

Осел Златоуст на гамаке, тот качнулся под его грузным телом. Неужели и пожар Осока предсказала? На какие вопросы может ответить эта книжечка?

Златоуст было собирался, наконец, открыть ее, но будто дуновение ветра само раскрыло страницы. Отпрянула Бажена, а Златоуст уверенно удержал переплет, хоть сердце его и екнуло.

Призрак явился его глазам, и он не мог поверить тому, что увидел. Образ Осоки полупрозрачный, соскочив с зависших в воздухе страниц, воссиял во тьме. Нежно-голубое свечение ласкало уставший глаз.

Обратился взор Болотной Ведьмы к Златоусту, ища ответа.

— Доверься мне. И я доверюсь тебе, — пролепетал Златоуст, сам того не осознавая.

— Я доверяюсь тебе, — прозвучало призрачное эхо голоса знакомого, и образ Осоки, наконец, заговорил громко: — Этой печатью, поставленной Тсеритсой Болотной Ведьмой, я, Осока Болотная Ведьма, разрешаю тебе пройти. Да не зайдет твой глаз дальше дозволенного, добрый молодец или добра девица, иначе не избежать тебе гнева Болотной Ведьмы.

И образ исчез. Протянул Златоуст руку, но поймать света не смог. Да и кто мог поймать свет?

Похоже, последние слова служили каким-то заклинанием, запирающим записи книги. И он прошел его первый рубеж. Но — что важнее — он, наконец, узнал кое-что об Осоке.

Тсеритса Болотная Ведьма. Так звали ее бабушку? И если печать принадлежит ей, значит, и эта книга тоже? И если это так, то…

— Что это еще за моровщина?! — воскликнула Бажена, наконец, высовываясь из укрытия.

— Это дневник бабушки Осоки, — обернулся к ней Златоуст, наблюдая, как та неловко встает на ноги.

— Оу… Что-то я запамятовала, что за бабушка? — неловко склонила голову Бажена.

— Бывшая Болотная Ведьма. Ну, о которых сочиняют сказки.

— Которую так не любит Царь-батюшка? — усмехнулась Бажена, садясь прямо наземь.

— Что? — изумленно уставился на нее Златоуст. — Я слышал, что настоящих Болотных Ведьм ищут дружинники, но чтобы лично великий князь?

— Ну, вряд ли я должна тебе рассказывать, — неловко почесала за ухом Бажена.

— Ты же знаешь, как мне это важно, — серьезно сдвинул брови Златоуст.

— Потому и расскажу! — весело улыбнулась та. — Я вообще не очень уверена, но гридь Тихобор, мой учитель, упоминал, что, когда он служил в Царехранителях, Болотных Ведьм там считали едва ли не главной угрозой. Мол, бывший великий князь наказал за ними присматривать. Какие-то личные счеты…

— И что же ты раньше молчала?! — разгневался Златоуст. — Это же все в корне меняет!

— А что, я должна каждое слово гридя Тихобора наизусть помнить?! — возмутилась в ответ Бажена. — К тому же я не была уверена… Он упомянул это всего один раз, и то так давно, что я могла с чем угодно перепутать. Но теперь, когда такое происходит, мне кажется, что и вправду такое было.

— И почему тогда они так спокойно отпустили с нами Осоку? Не признали в ней Болотную Ведьму?

— Наверное. Я не знаю.

Либо у них есть разуменье на ее счет — подумал Златоуст про себя, но раскрывать своих мыслей не стал. Надо сперва убедиться, а потом уж предположения строить.

В любом случае, его ждала книга. Или все-таки дневник, как он и подумал?

— А мне можно зачитать? — состроила щенячий взгляд Бажена.

— Ну, как видишь, тут печать стоит. Боюсь, Осока не рассчитывала на тебя.

— Это даже обидно, — насупилась та. — Я думала, мы с ней друзья… Хоть и не такие хорошие, как вы двое, — оскалилась она в ухмылке.

— Хм… Наверняка за этим кроется иная причина.

А какая — разве есть разуменье? Златоуст не ведал. Может, разузнает, заглянув внутрь?

И он заглянул. Внутри — плотное письмо размашистым, но изящным почерком. Буквы налезали друг на друга, полей не оставалось совсем. Похоже, кто бы ни владел этим — уже наверняка — дневником, дорожил свободным местом. Попытавшись перевернуть страницу назад, чтобы понять, кому принадлежат записи, Златоуст едва не оторвал бересту: настолько крепко прижались друг к другу листы. Сковывало их что-то невидимое…