Сказание о потерянных осколках

Часть пятая. Империя Лонг. Глава первая. О правых решать

Долог был их полёт иль короток — Лун не помнил. Пускай это длилось всего мгновение, пускай — часы, ощущалось то вечностью необъятной. Дивился Лун, как его холодное Ящерское сердце не выпрыгнуло наружу от такого стремительного ветра, промозглого мокрого холода и оглушающего свиста. Его то клонило в сон, то ободряло хлещущим по щекам ветром. Чувствовалось ему, что совсем скоро у него отвалятся чешуйки.

Но в один короткий миг под безжизненным островом показалась твёрдая землюшка. С громким криком «Прыгаем!» стремительно бросилась Осока в свистящую пучину, за ней мигом нырнул Златоуст, пытаясь поймать ту за хвост, но Медвежий маленький хвостик достать ему не удалось. Поднялась с места и Бажена, подзывая сперва Солнцеславу себе за спину, а потом и Луна. Ему, конечно, не было времени смутиться, пришлось лезть. Получилось, что Солнцеслава влезла на него и встретила полёт восторженными криками, пока Лун держал её за маленькие изящные ладони.

Самого полёта Лун уже и не упомнил. Просто глаза закрыл — и будь, что будет. Казалось, им было ещё хуже: если тогда водяной щит Осоки кое-как сдерживал небесные силы, то теперь ветра набросились на них со всем остервенением. Наверное, то были вилы-проказницы, что гуляют в вышине и ткут свет. Лун не жаловался — не ему судить прекрасных вил — и лишь молил Матушку-Природу попросить красавиц приостановиться, дать им всего миг, и они покинут небеса, дом Матушкин.

И услышала Она его молитвы: вскоре они коснулись земли, поставили на неё ноги. Тёплое солнышко обласкало тело Луна, а руки Солнышка — подхватили, ведь, наконец, не выдержав, Лун потерял сознание, и без того едва в нём державшееся.

Не обеспокоенный ни единым сном, Лун лежал в тёплой и ласковой тьме. А глаза открыл уже бодрым, готовым ко всему.

Сперва его ослепило, но, привыкнув, ощутил Лун сладкий свет, струящийся из-за полупрозрачной стены. На стене той были нарисованы красные цветы.

— Проснулся? — спросил тихий спокойный голос.

Испугавшись, Лун обернулся, поджал хвост. Но то была лишь Осока, и он облегчённо выдохнул. Странно, но в маленькой комнате с прозрачными стенами, обложенными деревянными креплениями, никого не было, кроме ведьмы, сидевшей на ногах. Да и он почему-то лежал на полу, укрытый одеялами с двух сторон.

— Гд-де это я? — запнулся Лун, привставая, но головная боль заставила его лечь обратно.

— Тихо, тихо, рано ещё подниматься. — Похожая на заботливую бабушку, Осока положила его голову на твёрдую подушку. — Судя по всему, у тебя наступила резкая смена холода и тепла, а поскольку у тебя холодная кровь, ты потерял сознание.

— Ох… Прости, так неловко выходит, — пробормотал Лун, который, верно, всех задерживает.

— Ничего. Нам не в тягость за тобой поухаживать, — уверила его Осока. — К тому же ты такой не один. Солнцеслава, вон, голос сорвала.

— Как так?! — подскочил на месте Лун, но, благо, не упал обратно. — Что случилось? Это очень плохо?!

— Видно, тебе никогда не приходилось громко кричать, — усмехнулась Осока. — Всё с ней в порядке: я дала ей зелье, и она снова заголосила, как прежде. Накричалась во время полёта — вот и сорвала голос.

— Это хорошо… То есть не хорошо, но хорош-ш-шо, что она вылечилась, вот, — протараторил Лун, стыдясь своего незнания. — Так… Где я?

— Ах, точно… — вспомнила вопрос Осока. — Сейчас я позову остальных, и они тебе всё расскажут. А ты пока выпей вот это, — она протянула ему маленькую кружечку, размером с половину его ладони. — Это согревающее зелье, как то, что я давала тебе в горах. Оно согреет тебя и наладит равновесие тепла и холода. Я замешала в него немного толчёного мака от боли в голове.

— О… Большое с-с-спасибо! — отозвался он и скромно уставился в кружку, пока Осока вышла через одну из стен, отодвинув её. Ну и странное же место…

Дыхание разносилось по зелью кругами. От кружки так и веяло теплом. Лун выпил отвар залпом, не задумываясь, и по телу пронеслась такая волна, что он аж подскочил. Чешуйки на хвосте повставали дыбом, как и взъерошенные волосы. Но от скачка ощущения постепенно спали, и приятное тепло заполнило каждую частичку Луна, и голова перестала быть такой тяжёлой.

Пока Лун погружался в ощущения, в комнату внезапно ворвался сам ветер. Когда на спину приземлилось нечто очень мягкое и приятное, он понял, что этим ветерком была Солнцеслава.

— Милый Лун, я уж думала, ты умер! — запричитала она ему прямо на ухо. — Хорошо, что Осока рядом была и тут же сообразила, что делать нужно, а то я бы сама со страху погибла!

— Н-но, С-с-солнышко, я бы не умер, — смущённый таким вниманием, уставился в ноги Лун, но отсаживаться не стал.

— А вдруг? Ты же Ящер, у тебя эта загадочная холодная кровь…

— Не занижай его достоинство, Солнцеслава! — с праздным восклицанием вошёл в комнату Златоуст. — За кого ты считаешь Луна? Конечно, он выдержал бы!

— Ох… Я об этом и не подумала, — тихонько отозвалась та и тут же замурчала Луну под ухо: — Прости, милый Лун, я не хотела…

Наверное, не давай Осока Луну зелья, он бы и так растаял от этих прикосновений и от Солнцеславиного голоска. Взор его расплылся, а язык перестал связывать слова.

— Да ну… Вс-с-сё хорошо, — прошипел он, забываясь в мягких руках.