Сказание о потерянных осколках

Глава четвёртая. О горе в семье

Нестись по городу славному, но змеелюдному — задачка не из лёгких, особенно когда прикорнуть хочется. Но больше этого Солнцеславе хотелось поглазеть на эти домишки диковинные: с крышами из плотной соломы, с подмостками деревянными, на которых дом стоит, как ведьмина избушка на курьих ножках, с оконцами белыми, через которых совсем ничего не видно. И как бы незаметно подойти-подкрасться к Черепахам в разноцветных нарядах с подвязкой громоздкой и тапочках, приподнятых на двух деревяшках. О, и как же можно забыть об ароматных вкусностях, продающихся на каждом углу?

Но когда вредная Осока тянет за руку, тут не до вкусностей. С другой стороны, ребёнок у Луна на руках тоже напоминает об их тяжкой беде… Зато он милый. Все милые. И Лун, и малыш. Солнцеслава для себя решила: не найдут родителей — себе оставят.

Ведь разве может у Кошечки и Ящера что-то родиться? А тут — как подарок Матушки.

— Малыш устал, давайте остановимся? — предложил вдруг Лун.

— Как раз кое-что хотел сказать… — неразборчиво пробурчал Златоуст и увёл всех в сторону от толпы.

А толпа тут собралась — ещё какая! Хвост негде просунуть. Хоть и было тут несколько таких же иностранцев или иногородцев, как и князевы избранники, но большую часть из них составляли всё же Черепахи, а те — Солнцеслава заметила — были пошире всех прочих. И поплотнее. Толкались и даже не замечали, как кого-то спихнули!

— Так, давайте подумаем получше, — предложил Златоуст. — Куда эти родители могли пойти?

— Берег возле кладки мы весь обыскали уже, так что не там, — со вздохом отозвался Лун. Малыш на его руках игрался с его волосами. Обслюнявил кончики. Солнцеслава улыбнулась: Лун и вправду стал бы хорошим отцом. Такой терпеливый!

Подойдя поближе, она, не очень обращая внимание на разговор, просунула Черепашонку пальцы. Тот их обхватил, принялся играться с ними и смеяться, а Солнцеслава хихикнула в ответ.

— Солнышко, ты же не слушаешь, да?

Укоризна чувствовалась в голосе Луна, и Солнцеслава ушки опустила. Но разве она могла что-то предложить?

— А что? У меня нет мыслей, — непонятно чему гордая, вскинула нос она. — Я за вами.

И закашлялась. Сложно же говорить после того, как весь день пропела малышу колыбельные… Солнцеслава заметила обеспокоенные взоры, но не успела ответить, как Осока произнесла:

— Подожди долю, — и куда-то увильнула.

Златоуст было открыл рот, но остановить ту не успел.

— Усатая, я понимаю, ты устала, но хоть попытайся подумать, — назидательно проговорила Бажена, скрестив большие руки. — И вообще, не стыдно с чужим ребёнком играть, пока мы тут его родителей ищем?

— Ни капли, — огрызнулась Солнцеслава, отворачиваясь. — Я же вас не останавливаю, не врежу́…

— Но и не помогаешь, — вторил Бажене Златоуст. — Если это ты так скрыто пытаешься замедлить поиск, сразу говорю: не получится.

— На что ты намекаешь? — сдвинула брови Солнцеслава.

— Ты не можешь оставить себе его, — кивнул на ребёнка Златоуст, и Солнцеслава дёрнулась. — Мало того, что он тебе не принадлежит…

— А если он сирота? — тут же воспротивилась она. За что на неё вообще накинулись? — Ты об этом не подумал? Или что родители уже ушли, и мы их никогда не найдём? Куда девать его?

— Не тебе точно, — помотал головой Златоуст. — Поверь, тут есть те, кто ему поможет.

— А если нет? Что тогда делать будешь? — пискнула Солнцеслава.

— Есть. Солнцеслава, разве ты не понимаешь? Ты сама ребёнок! — всплеснул руками Златоуст. — Ты не можешь взять и украсть чужое дитя. И — тем более — не сможешь о нём должным образом позаботиться. О тебе самой надо заботиться!

— Ты считаешь меня ребёнком?! — возмутилась Солнцеслава, топнув ногой.

— Да, считаю. Знаешь, сколько у нас с тобой лет разницы?

— Нет. Уверена, не так много, чтобы ты мной помыкал!

— А я и не помыкаю, — начинал злиться уже Златоуст. — Четыре года, Солнцеслава. Знаешь, что?

— Что же, Златоуст, сын Растислава? Великий и могучий?

— У меня есть маленькая сестрёнка. Раза в два тебя моложе, а ведёте вы себя одинаково!

— О, ну раз ты раскрыл мне глаза, так пригляди за мной, папочка! — поклонилась ему она. — Батюшка Златоуст, можно мне отойти? Ваше лицо выносить не могу!

— Солнцеслава, это уже гр-р-рубо, — грозно рыкнула Бажена. — Умей смотреть правде в глаза!

— То есть вы у нас такие правые, да? — вскипала Солнцеслава. С чего это они оба обозлились? — Или вы просто себя такими считаете, потому что старше меня? Это нечестно!

— Солнцеслава, мы просто говорим, как есть. Не надо грезить о том, чего пока быть не может, всему своё время, — спокойно, но твёрдо отвечал Златоуст. — Даже мы не можем позволить себе детей, мы слишком молоды.

Неужели они считают, что глупые желания над ней верх взяли? Что она хочет поиграться? Что она не готова и ничего не осознаёт?

Как обидно… За кого они её принимают? За маленькую совсем? Слёзы на глаза наворачивались. От их злобных словес лицо загорелось, в горле загулял суховей.