Сказание о потерянных осколках

Глава седьмая. О разуменье-помощнике и удаче-причуднице

Сидел Златоуст в темнице, как хозяин-барин: ноги вытянул, руки за голову закинул, хвостом повиливал. И забавляло его, с какой злобой на него смотрит неусыпный страж, как шипит на него на своём языке непонятном. Даже узкие стены, толстые прутья и тусклые огни не портили Златоустового горделивого поведения.

— Злат… Ты уверен, что стоит так перед ним выделываться? — шепнула Бажена сбоку и тут же заскулила: в её боку едва не оказалось копьё. А ей и увернуться некуда — настолько темницы малы для её широких плечей.

— Расслабься. Он нам не ровня, — намеренно раззадоривал её Златоуст. — И, да — будь готова сделать, что скажу. Хорошо?

— Я надеюсь, у тебя будет хорошее объяснение этому всему, иначе я тебе уши оторву, — буркнула Бажена и, забившись в угол, грозно взглянула на стражей исподлобья.

Знал Златоуст, что Бажена поверит его слову. Для его разуменья больше веры и не нужно.

Как повезло, что на них, видно, не хватило сторожей, и им достался всего один бедолага. А ведь башня была, по меркам Златоуста, достаточно велика: когда стоял под ней, даже он — великан — чувствовал себя букашкой. Она — толстая, как богач-боярин, и высокая, как воевода статный — внушала бы страх, не будь Златоуст уверен в своих силах. Ему множество раз приходилось обводить дурачков-дружинников вокруг пальца, и в этот раз он отчего-то знал: удача его не подведёт.

— Ну ш-ш-што? — прошипел в глаза стражу Златоуст. — По-наш-ш-шему не кумекаешь?

Он тут явно среди низов, видно сразу: его доспехи, хоть и были искусно сделаны, росписью красивой не отличались. Судя по всему, их приняли за уличных воров, которые зачастую балуются невидимостью, чтобы обчищать карманы. Да и их грязная одежда, ни разу не стиранная за долгие дни путешествия, наверняка подыграла их образу.

Краем глаза Златоуст перекинулся взором с Осокой, она — как они условились — села ровно напротив него. Они не были уверены, что темницы будут расположены именно так, но в этот раз им — как Златоуст и предчувствовал — повезло. Даже больше, чем он думал: Солнцеславу посчитали, как и Осоку, безобидной, и вместе их усадили, оставили одних.

Пока сторожу их было невдомёк, чего же Златоуст так с ним невежлив, сам он взмахнул рукой — пока змеелюд не смотрит, пора действовать. Нельзя терять время.

Вдруг по ходу пронёсся оглушительный крик — страж оторвался от пола и, чем-то оглушённый по голове, приземлился уже без сознания. Златоуста защитила его собственная темница. Привстав на корточки, он отыскал в карманах сторожа ключи и отпёр ими свою клетку и Баженину.

Освобождённые, Осока с Солнцеславой отодвинули в сторону прутья подпиленные —Осока припрятала острое водяное лезвие в склянку — и выскочили из темницы.

— Давай! — дружно воскликнули они, видно, услышав громогласный топот сверху.

— Слышишь, Бажена? — усмехнулся Златоуст. — Ломай под нами пол! Пока не упадём до конца!

— Ты это задумал?! Злат, я точно тебе уши оторву!

Хоть и испугалась, перечить Бажена не стала. Прикрыв глаза, топнула она ногой, и вокруг пошёл трещинами камень.

Стоило всем прыгнуть к чудесничавшей Бажене, как послышался треск: рухнул пол. Прихватив за плечи Осоку, Златоуст другой рукой прикрыл ей уши: треск ломающейся башни его самого едва не оглушил, а её и подавно оглушил бы. Вскрикнула Солнцеслава, но тут же прикрыла рот — её-то силушке здесь не место — и ухватилась за Бажену. А Бажена стояла твёрдо: родная стихия её не поколеблет!

А пока провалился пол снова и снова. Как в дневнике и было — внизу их сперва ждала оружейная. Прихватив для Бажены один из тонких лонгских мечей, Златоуст спрятал его за пазухой. Всё ниже и ниже падали они — и комнат уже не замечали, только камни, которые на голову не падали, лишь отлетали от Бажены, как от прочного щита.

Так они и остановились. Дальше было падать некуда — Бажена откинулась на спину, устало дыша.

— Ещё какую задачку дашь, Злат? — раздражённо, но всё же с клыкастой усмешкой бросила она.

— Я не Златоуст, но я бы посоветовала расправиться с ними, — пробормотала Осока, отступая Златоусту за спину.

Когда пыль перестала застилать глаза, оглядел он комнату и от удивления дрогнул: чего он не учёл, так это двоих воинов, что охраняли двери на пути к осколку.

Совсем как в дневнике Осокиной бабушки, ничего не изменилось: огромные красочные двери, запертые на почерневший от старости замок, хранили самую важную тайну Кинсе Баолея — хоромы древнего лонгского царя.

Конечно, этот вход не стали бы оставлять без присмотра. Златоусту стоило об этом подумать раньше, а не теперь, разглядывая опешивших стражей. Один — Змей с толстым изумрудным хвостом — клинки ловко обнажил, и Златоуст припомнил, что его меч едва ли превосходил их в размерах. Второй же — Ящер, коренастый, с большим телом и маленькой головой — оружия при себе не имел, но от его кулаков уже тряслись поджилки.

Обернулся Златоуст — а теперь и нет рядом Бажены, вон, едва дышит она после своих чудес. Ёкнуло сердце: неужели ему самому теперь от этих громил отбиваться?

Он умел драться, безусловно, но с такими противниками… Едва ли он справится в одиночку. Эх, а ведь без Бажены всегда Лун выручал, мог прикрыть в любой опасности…