Сказание о потерянных осколках

Глава вторая. О Тсеритсе, настоящей Болотной Ведьме, и большом обмане

Далеко-далеко, в лесу тёмном и страшном, стояла избушка. Но избушка не простая, ведь ходит она на двух птичьих ногах, будто живая, и отворяется лишь на зов того, кто правильные слова знает…

Наверное, до встречи с Осокой (да и много после) так и думала Солнцеслава. Кому же было её переубеждать? Сказки, голословные и причудливые, детей с малых лет учат: в лес не ходи, встретишь Болотную Ведьму — не сносить тебе головы. И, казалось, не могло быть в словах предков лжи. Ведь с чего им думать иначе? О потомках же заботятся.

После рассказа Осоки Солнцеславино представление переменилось. Она узнала, что ведьмы были всегда, и с самого их появления на свете Матушкином зверолюдову голову занимали те же неразрешимые тайны: кто такие ведьмы, где они живут, что умеют, ненавидят они простого зверолюда иль добра ему желают. А что ещё способно нагнать жути так, как непонимание?

Суеверный страх, естественно, соседствовал с уважением. Ведь к кому, кроме как к ведьме, пойдёт добрый мо́лодец, если ни одна светлая душа не способна помочь? Кто всегда неусыпно стоял на границе добра и зла, жизни и смерти, света и тени? Кто издревле наблюдал за миром и ведал, каков он настоящий, без прикрас, кто способен поведать истину?

Однако, вопреки привычной ведьмовской нелюдимости, одна ведьма однажды решила: её сила наведёт страху на всё Царство Берское и изменит его на корню. Звали её Тсеритса, и родом она была из племени Лошадей.

После её подвигов — страшных, но великих — имя Болотной Ведьмы разнеслось слухами по всем княжествам, заставляло трепетать простой люд. Даже великий князь, чтобы удержать ведьм в узде, создал ведьмовское отделение в Высшей Школе Чудесных Наук. Всякая ведьма, что там не отметилась, попадала под подозрение в том, что была той самой, Болотной.

Тогда же, из ниоткуда появилось немало подражательниц-неумех, которые будто Царю в отместку, творили злодеяния под личиной Болотной Ведьмы. Воровали и славу, и звонкую монету. Однако их поступки лишь пуще и дальше развеяли весть о настоящей Болотной Ведьме Тсеритсе. И — каким бы глупым это ни оказалось — даже помогли своими поступками скрыть настоящую Болотную Ведьму!

Солнцеслава неустанно вопрошала: «Но кто же была эта Тсеритса? Как она стала такой сильной? Что она такого сделала, чтобы пустить корни своей славы во все уголки Царства?» Осока загадочно молчала. И говорила, что вот дойдут они до хижины — тогда всё поймут.

Брели они неторопливо сквозь лес. Но долго ли, коротко — дошли, добрались.

Дорога выдалась нелёгкой: как оказалось, хижину окружили болота тёмные, булькающие, смердящие. Друзья шли ровной нитью друг за другом, ведомые Болотной Ведьмой. Она, в здешних местах проведшая всё детство, обходила провалы со знанием дела. Солнцеслава старалась не думать о том противном запахе, что бьётся в чуткий Кошачий нос, густой влаге, что опускалась на ушной мех, о болотницах, что вот-вот — и утащат её в страшные глубины ей на погибель.

Сперва Солнцеслава хижину и не заметила, едва не прошла. Но вдох Осоки — вдох глубокий, шумный — заставил обернуться и увидеть. Вот она! Крохотная, домишка спрятался средь деревьев, будто сливалась с ними. Поросший мхом и опутанный листвой, он, казалось, врос в землю и давно уже принадлежал миру не зверолюдскому, а лесному. Судя по словам Осоки, в хижину эту не ступала живая нога уже много лет.

— Последней здесь была я, — сказала младшая Болотная Ведьма. — Но знала, что вернусь.

У хижинки не было даже крылечка. А стены-то какие тонкие, словно у уличного нужника! Как же тут в холода жилось? Явно несладко — Солнцеслава и представить боялась, какой в те времена промозглый мороз царил внутри.

— Как же вы тут жили? — будто прочитала её мысли Бажена. — Так ведь и насмерть замёрзнуть недалеко…

— Мы парили зелья тепла в большом котле. Конечно, сквозняк всё ещё оставался, но небольшой. Я часто болела, но недолго, — отвечала Осока, подбираясь к дверям.

Точно подкрадывалась — что она там ждала? Солнцеслава подошла сзади, вглядываясь в самую обычную, хлипкую дверь, которая держалась, наверное, только на добром слове.

— Ну и что же? Чего ждёшь? — спросила Солнцеслава, от испуга Осока вздрогнула. — Хей! Всё хорошо, это же я.

Осока кивнула. Но в её глазах застыло недоумение.

Позади друзья толпились на жалком куске твёрдой земли. Последним стоял Лун: выведывал, не шёл ли за ними никто. Осока его попросила. Солнцеслава ума не приложила зачем, но, наверное, так стоит поступать, когда имеешь дело с опасными сильными ведьмами.

В обход Осоке вперёд прошёл Златоуст и, придерживая что-то за пазухой (верно, осколок), с напором отворил дверь. Но единственный враг, которого они ждали, была пыль: она со всем остервенением бросилась Златоусту в глаза, и он принялся кашлять, топтаться на месте и, наступив себе же на хвост, чуть не упал. За руку его ухватила Бажена.

— О, вот это борьба! — рассмеялась она. — Я так и думала, бояться нечего.

— И откуда же ты знала? — спросила Осока настороженно.

— А я ничего не чувствовала внутри. Не слышала, не унюхала. Значит, там нет ничего, — пожала плечами та. — Пройдём уже внутрь и присядем! На этих болотах мне не по себе.

— Угу, — кивнул позади Лун. — Я верю Осоке, но то, что все говорят о болотах, не даёт мне покоя…