Сказание о потерянных осколках

Глава третья. О несбыточном обещании

Воцарилась тишина. Почувствовал Лун, как в его руках дрогнула Солнцеслава и будто выдохнула. Ему и самому выдохнуть хотелось: наконец-то этот печальный сказ закончился.

Но быстро на место облегчению пришли вопросы, которые — Лун понимал — себе задавал не только он. Что случилось? Как это понимать? Что им делать с этим знанием? Чего от них хочет Осока?

И — самый главный — с кем же они рука об руку прошли весь этот путь?

— Это было… увлекательно? — неловко усмехнулась Солнцеслава, собравшаяся с мыслями первой.

— Не то слово. А ещё у меня от страха хвост чуть не отвалился, — пробубнила сжавшаяся в три погибели Бажена, хвост её и впрямь от ужаса жался к ногам.

— Ха, да ладно! Это всего лишь ведьмовские колдунства, ничего особенного, — усмешка Златоуста — как бы тот ни старался — была явно наигранной.

И, кажется, один Лун видел, как все старательно юлили, друг от друга мысли истинные утаивали. Удивился он, ведь не ожидал, что останется единственным, кто осмелится спросить:

— И что будем делать? — поймав на себе испуганные взоры, он продолжил: — Сколько бы Осока нас ни спасала, нам нужно дать ей ответ. Честный и справедливый.

Порой приходилось быть гласом совести, когда другим это не под силу. Но если раньше Лун тревожился, не нужна ли его помощь только его малышке-Солнцеславе, то теперь верилось: и другие ощутят вес его слов.

Как он и ожидал: замолчали вновь друзья. Ожидая, когда выступит один и выскажет, что на уме у каждого. И вновь Лун тяжело вздохнул: на плечи ответственность опускалась, но если друзьям тяжело, он готов взять её на себя.

— Наверное, важно будет спросить… Неужели Осока всё это время спасала нас для этого? Для какого-то своего разуменья…

— Нет! Лун, не смей даже говорить об этом! — возмущённо подскочил Златоуст, на кончиках его пальцев мелькнули едва отросшие когти. — Осока никогда… никогда!..

— Думаю, Злат говорит, что Осока бы так себя не повела, — неожиданно спокойно произнесла Бажена. Положив руку на плечо другу, она взглянула тому в глаза и потянула на себя. Златоуст уселся обратно, но хвост его продолжил вилять. — Я тоже верю Осоке. Ведь будь Осока такой, как её жуткая бабуля, она бы нас там на месте помирать и оставила.

— А ведь бабуля у неё и правда страшная: мурашки по коже бегут от одного её взгляда… — вновь подала голос Солнцеслава. Лун погладил её хвост своим, и она немного посмелела. — Вы ведь тоже заметили, что история Осоки и картины из тумана отличались? Или только я сравнивала?

— Да! Осока наверняка была обманута! — вновь вступился за любимую Златоуст. — Эта старуха-Лошадь переврала всё! И про то, что хотела помочь другим избавиться от гнёта, и про любовь с Великим Князем…

— Я бы на твоём месте так далеко не забегала, — прервала его вдруг Бажена. — Помнишь, я тебе говорила, что Царехранителям было поручено найти Болотную Ведьму?

— Но не может же быть… — замешкался Златоуст, отстраняясь.

— Постойте! Князь Драгомир слишком молодой, чтобы… с бабушкой Осоки, — прикусила губу Солнцеслава, виновато поглядывая на Луна. Он же внимания обращать на её оговорку не стал.

— Тогда это был не князь Драгомир, а его отец. И когда Осока родилась, великий князь Драгомир и великая княжна Ведана как раз должны были пожениться…

От догадки, что им так и напрашивалась, у всех по очереди расширились глаза. Лишь Лун не ощутил ничего, кроме досады. Сколько Осоке пришлось пережить в одиночку? Сколько замалчивать на протяжении всех этих лет без бабушки и всех месяцев их путешествия?

— Нет… Нет! Этого быть не может! Чего вы мне голову морочите?! — вскрикнул Златоуст, хватаясь за уши и вскакивая на ноги.

— Да, Злат, Осока — дочка великого князя! Смир-р-рись с этим! — зарычала Бажена, сжимая кулаки и вставая следом. — От твоей злости нам пользы не будет!

— Какая, мара её дери, польза?! — отстранился тот. — Да плевать мне на вашу пользу! Я отказываюсь в это верить!

— Но поверить придётся. И что-то с этим сделать! — вскинула руками уже Солнцеслава, поднимаясь с рук Луна. — Ты-то, Златоуст, вообще побольше нашего знаешь! Так что возьми себя в руки и вспомни про разум, Матушка им тебя не зря одарила.

— Мой разум не понимает… Не понимает, как такое могло произойти, — забормотал Златоуст. — Осока не может быть, не может быть…

Вдруг почувствовал злость уже Лун. Осока ведь не зря ушла! Ждёт снаружи, пока они хоть к чему-нибудь придут. А Златоуст, единственный, кто видел записи дневника воочию, голову потерял от чувств.

— Златоуст! — воскликнул он чётко и спокойно, вставая ровно. Вставал ли он так ровно когда-нибудь? — Если ты сейчас же не придёшь в себя, мы можем потерять Осоку! Скажи, ты её любишь?

— Да! Как никого в своей жизни, — тут же ответил Златоуст, потупив взор.

— Так если любишь, почему же не примешь такой, какая она есть? Родителей никто из нас не выбирал.

— Просто… это безумие! — прошептал тот.

— Ха, тебе ли не знать, что такое безумие, Златоуст-Росомаха? — усмехнулась Бажена, похлопав его по спине. Тот перевёл на неё полные ужаса глаза. — Всякое в жизни приключается. Радоваться должен: твоя возлюбленная — княжна!