Сказание о потерянных осколках

Глава четвёртая. Ни о ком

Взбаламутилась болотная тина, покрылась пузатыми пузырями, как лицо старой карги — прыщами и морщинами. И без того вольно гулявшая по мыслям Златоуста Тсеритса Болотная Ведьма глубже прежнего свои руки в голову запустила, заставляя оборачиваться на каждом шагу. А вдруг и впрямь не погибала она вовсе? А стоит где-то совсем рядом — за спиной, протягивая пальцы к горлу — и норовит утащить в бездну мутную.

Помотав головой, Златоуст понял: нельзя позволять болотницам да морам, обитающим во тьме, себе голову морочить. Пускай найдут себе другую жертву.

Надо найти Осоку побыстрее, пока они и до неё не добрались.

Оглядевшись, он понял: скрылась она, но оставила след. Под сапогами струились живительные ручейки, сквозь болотные кочки журчащие. Капли, похожие на росинки, одна за одной бежали куда-то в темень меж деревьями. Приглядевшись, Златоуст сморгнул: помогло ему звериное зрение разглядеть болото, но не путь-водицу. Щёлкнув пальцами, пошёл он дальше в окружении пляшущих искорок.

Осоку Златоуст заприметил, когда уже совсем близко подобрался. Несмотря на темноту, она не думала зажигать огни. Но вертела ушами, значит, ждала, пока он придёт.

— Осока… — пролепетал он.

Она обернулась. Ожидая увидеть слёзы, ошибся Златоуст: на её лице не выражалось ничего. Свет искорок обнажал лишь то, как бледны были её щёки.

Но хоть не слёзы. Слёз бы он не выдержал…

— Осока, всё хорошо?

Видно, не ждала она этого вопроса, взор её забегал по земле. Златоуст попытался взять её за руку — она отпрыгнула на шаг.

— Н-не сейчас, — пробормотала она и отошла на несколько шагов. Из-под её сапожек послышался стук, с каким катятся маленькие камушки.

— Осторожно! Не упади, — протянул он ей руку, чтобы она могла опереться.

— Не нужно. Я эти болота вслепую пройти могу, — гордо отозвалась она.

Он что-то не так сделал? Позволив ей обернуться и отойти, выпрямился Златоуст и заметил: шаг за шагом его искорки следовали за Осокой. Взглянув на Златоуста снова, Осока заметила искорки и смущённо потупилась на месте.

Понял Златоуст: лучше мига не представится.

— Осока, мы всё обсудили… Но так и не поняли, чего же ты от нас хочешь.

— Я? Я… не знаю, — растерянно ответила Осока, теребя края душегрейки.

— Как не знаешь? Зачем-то же показывала, — настойчиво спросил Златоуст.

А она отступила! Неужели опять чего не то сказал? Внутренне себя укорив, он зарёкся не вести себя опрометчиво.

— Это… не моё разуменье. Бабушкино, — уточнила она, будто Златоуст бы не понял. Или она отвечала не ему? — Она любила Царя и…

— Осока, ты это только что показывала, — прежде, чем она подумает отойти, он поспешно добавил: — А я внимательно смотрел. И запоминал.

Слегка повернув к нему голову, так и не встретилась она с ним взглядом, но уже на него посмотрела. От беглых взоров сердце Златоуста ухало в ушах, как большая ночная сова. Улетучивалось всякое спокойствие.

Но ежели он потеряет терпение — дела плохи. Нельзя давать волю чувствам, только не сейчас.

— И я знаю, что ты тоже… связана с великим князем Драгомиром.

Осока было открыла рот, но остановилась. Раздумала. Явно возмутиться хотела — аж мех на ушах встал. Но почему-то посмотрела вдаль, меж деревьев — изумлённый Златоуст позабыл об искорках, и те потухли.

Над травой, походящей на тину, загорелись огни. Точно по воздуху они плыли и пританцовывали в темноте. Они походили на круглешки, но точно дышащие, содрогающиеся.

— Блуждающие огни? — признал их Златоуст.

Вдохнул он, понимая: эти существа облюбовывали страшные места. Лесные могилы.

— Надо вспомнить, — пробормотала вдруг Осока, отвязывая от пояса склянку с варевом. — У меня осталось немного… Это поможет…

— Почему именно сейчас? — подошёл поближе Златоуст, останавливаясь в шаге от неё.

— Златоуст? — обратила внимание она, будто забыла, что он стоял рядом. — Знаешь… Знаешь, какое желание я загадала бы Царю?

— Какое?

— Найти бабушку… на звёздах.

Вынув затычку, разлила Осока варево над болотной трясиной. Посторонился Златоуст: что это она сделала, почему не предупредила? А блуждающие огни заторопились к вареву, закопошились у ног. А они точно не опасны? Златоуст не знал, но доверился Осоке, которая даже не двинулась, когда те подлетели совсем близко.

В следующий миг Осока замерла. Её взор опустился, а глаза потускнели. Точно она увидела что-то, чего Златоуст пока увидеть не мог.

Но, вопреки волнению, не остановилась Осока и, закрыв глаза и отвернувшись, вытянула вперёд руку. Засветилось зеркальце — или, нет, осколок — и осветил тьму чудесным светом. Златоуст на миг прикрылся рукой. От осколка посторонились и огни, расступаясь, точно по кругу. Засветились и они, сталкиваясь и строясь.

Встали они, точно в хоровод, и затанцевали, заторопились. Осока одной рукой схватила руку Златоуста, да так схватила, что он от боли выпустил когти. Но схватил руку в ответ.