Сказание о преданном Звере. Янтарный цветок

Сказка 3. Хороший человек

Гомон, доносившийся снаружи, привёл его в чувство. Смех, крики, лязг метала, ржание лошадей, скрип колёс — всё это слилось в противное рвущее голову жужжание. Захотелось вскочить и крикнуть: «Замолчите!!!». Если бы он только мог.

Девушка убежала, а вместе с ней куда-то утекли силы. Риган с трудом смог подползти к лежанке и прислонится к ней плечом. Потом... Кажется, сознание вновь ненадолго оставило тело.

Нужно подняться!

Он с трудом заставил себя ухватиться за край постели, но тут же понял: это бесполезно. Конечности онемели от холода. Дыхание превратилось в изнурительную болезненную работу, от которой всё больше хотелось отдохнуть. Даже если каким-то чудом удастся встать, на ногах удержаться не выйдет.

Вот уже перед глазами вновь темнеет. И в ушах шумит. Совсем как тогда...

— Бей его! — яростно вопило множество голосов.

— Вот тебе!... Получай!... Дьявольское отродье!...

Удары кулаков и босых ног сыпались со всех сторон. Семилетний мальчик лежал на холодной покрытой мокрым снегом земле, закрывал голову руками и молился, чтобы кошмар скорее закончился.

— Х-хва... тит, — прохрипел Риган, чувствуя, что начинает задыхаться. — Про... шу...

Кто-нибудь! Остановите это! Пожалуйста!!!

Он просил их прекратить, пока хватало сил, но вскоре замолчал, сообразив, что всё напрасно. Дети земледельцев не позволяли себе усомниться: в болезни поразившей скот виноват приёмный сын мормера.

— Пучеглазый выродок! Это ты принёс нам все эти несчастья! — кричал один.

— Убирайся обратно в лес, дрянь! — приговаривал второй, хватая его за волосы.

— Правильно говорит моя мать! Бхетейр совсем выжил из ума. Притащил к нам в клан нечисть!

Шестеро мальчишек на пару лет старше самого Ригана били беспощадно, не останавливаясь. По голове, животу, спине, ногам, лицу...

За что? Почему они так поступают? Что я им сделал?!

Никто не хотел ему ответить.

Увлечённые восстановлением справедливости ребята вскоре, наконец, устали и остановились.

— Хватит с него. Идём, — тяжело дыша, заявил зачинщик. — Пускай ползёт обратно в свою нору.

Он смачно сплюнул на землю, рядом с изувеченной жертвой, отбросил в сторону толстую палку, которой наносил удары, и пошёл прочь. Остальные одобрительно загудели, и через несколько мгновений наступила полная тишина.

Риган лежал на боку не в силах пошевелиться. Редкие колючие снежинки оседали на залитое кровью лицо. Рот наполнял противный солёный привкус, перед глазами стелился туман. Временами ему казалось, что он уже не чувствует ни рук, ни ног. Даже боль куда-то уходит.

Я что... умру?... Мне нельзя здесь умирать. Отец рассердится...

Так тихо... И холодно... Холодно...

Девять зим прошло с тех пор, но людская ненависть никуда не делась. Старый Лан ошибся. Соклановцам оказались не нужны забота, терпение и защита. Они хотели только крови. Риган вдруг понял, что всегда это знал, но намеренно ослеплял себя. Ведь сердце всегда говорило: «Так не бывает. Люди не могут быть настолько жестокими!»... Оно ошиблось. Он — Риган — ошибся. Всё зря. Всё зря! Столько лет мучений... ради этого?

Затрепетал полог. Внутрь ворвался поток свежего воздуха. Риган с усилием приподнял голову и насторожился.

На пороге стояла Веренэя. Разглядеть её лицо в полумраке с такого расстояния не получалось. Единственное, что удавалось различить: нервные движения рук под плащом.

Зачем она пришла?

Словно отвечая на его немой вопрос, Веренэя достала что-то из-за пояса и сделала шаг к постели. Мерзкий липкий холод разлился в животе, стоило Ригану увидеть, с чем пожаловала гостья. Девушка держала длинный нож.

Убийцы! Предатели!!!

Глухое звериное рычание вырвалось из груди, волосы на затылке встали дыбом. Он уже хотел броситься в атаку, но Веренэя тут же остановилась, резко бросила оружие ему под ноги и затараторила:

— Нет-нет-нет! Я не причиню тебе вреда. Видишь? У меня ничего нет.

Для большей убедительности она подняла руки так, чтобы Риган мог видеть её ладони.

— Всё хорошо. Этот нож я принесла... для тебя. Конечно, он не заменит клинка, но... Выбрось осколок. От него тебе больше боли, чем пользы.

Что? Осколок?

Риган опустил взгляд и обнаружил, что пальцы до сих пор судорожно сжимают часть разбитой миски.

— Всё хорошо, — как заклинание повторила Веренэя. — Ты... можешь взять... этот нож... навсегда. Подарок. Понимаешь?

Она громко сглотнула и быстро оглянулась назад через плечо.

Что происходит? В чём подвох? Неужели ей совсем не страшно доверять ему оружие после того, что произошло? Глупость! Конечно, страшно. Вон как напряглась, словно готова в любой момент убежать. Тогда зачем?

— Тебе нехорошо, — вновь вкрадчиво заговорила Веренэя. — Я просто хочу помочь. Я не очень много умею, но... Если ты позволишь...

Она шагнула вперёд, и Риган невольно дёрнулся. Горло отозвалось коротким недовольным урчанием. Сил, чтобы поддерживать устрашающий вид уже не осталось, но, после случившегося, Веренэе хватило и этого.

— Хорошо-хорошо! Я поняла! Поняла.

В палатке повисло неловкое удушливое молчание. Ригану всё отчаянней хотелось хоть ненадолго закрыть глаза, отдохнуть, но в такой ужасающей близости от врага не получалось даже моргнуть. А отступать девчонка явно не собиралась.

— Послушай... я правда тебе не враг, — заверила она, медленно опускаясь на колени. — П-прости, если напугала.

«Напугала»?! А сама-то! Паутинка на шквальном ветру дрожит меньше.

— Я правда не знаю, что сделала не так..., — Веренэя глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и продолжила: — Если т-тебе так... будет спокойнее... Кхм... можешь... взять нож прямо сейчас.

Её голос срывался от волнения, плечи мелко дрожали, но припухшие губы зачем-то изображали улыбку.