Сказание о преданном Звере. Янтарный цветок

Сказка 4. Лютый

Дни шли один за другим. Уже десять раз солнце успело подняться и закатиться с тех пор, как Риган впервые пришёл в себя. И уже девять раз Нэе удалось благополучно пробраться к нему тайком от Майи.

После возвращения из деревни лекарка вдруг заявила, что больше не станет оставлять ученицу с раненым, а потом вовсе запретила его посещать и «утомлять своей болтовнёй».

Да в своём ли она уме?! Бедняга там зачахнет от тоски в одиночестве!

Так просто оставить это Нэя не смогла, а потому вскоре нашла способ обойти запрет. Понаблюдав за Майей, она поняла, что та посещает Ригана лишь единожды за день, обычно утром или ближе к полудню, и всегда проходит мимо общего костра, туда и обратно.

Теперь каждый день Нэи начиналось с ожидания. Старательно делая вид будто греется у огня, она зорко смотрела по сторонам. Майя проходила к палатке Ригана, недолго гостила там, а затем уходила, чтобы вернуться завтра. Дождавшись, когда она наконец скроется из вида, Нэя, чуть помедлив, бежала к своему другу. Не с пустыми руками разумеется.

В последнее время с продовольствием в гильдии стало совсем туго. Кроликов съели очень быстро. Жидкая постная похлёбка больше похожая на постуший драммок[1] — это всё что могли теперь позволить себе воины. Некоторым, правда, удавалось поймать что-нибудь в силки за воротами. Так Ханкар частенько приносил внучке хороший кусок жареного или варёного мяса. Если бы он только знал, что Нэе ничего от этого куска не достанется.

Всё до последней крошки она тайком приносила Ригану вместе с тем варевом, что ели все в лагере. Голод её не беспокоил, ведь работы по-прежнему не находилось, а чтобы сидеть возле костра или в палатке много сил не требовалось. Единственное, что мучило Нэю — это уколы совести. Ведь охотился дедушка, а частью его добычи распоряжалась она.

«Ничего. Вот научусь и поймаю столько дичи, что деда за год съесть не сможет, — успокаивала себя девушка. — А Ригану сейчас нужно. Иначе от такой еды он никогда не поправится».

Она мучительно зевнула и поёжилась. Солнце уже приближалось к зениту, а Майя всё не показывалась.

Да куда же она подевалась?! Вот наказание! Похлёбка почти остыла и...

— Эй! Ты!

Окрик заставил Нэю вздрогнуть и обернуться. Указывая на неё рукой, к костру стремительно приближался господин Комнол.

— Да, ты! Как тебя..., — он поморщился, видимо, силясь вспомнить имя. — Веренэя?

Сердце, стукнувшись о желудок, укатилось в пятки. Нэя быстро вскочила на ноги и кивнула.

Сейчас что-то будет. Вот теперь точно. Сейчас скажет, что выгоняет из гильдии! Или того хуже!!! Вдруг что-то случилось, а подумали на неё? И что теперь?!!!

— Подойди, — коротко приказал глава. — Ну же! Быстрее! У меня нет времени.

Нэя едва сдерживая слёзы подчинилась.

— Иди в оружейную к деду. Он тебе отдаст. Что получишь, принесёшь Ригану.

Сказав это, Комнол развернулся и направился к своему шатру, оставив перепуганную девушку наедине с недоумением.

Ͽ

Клинок сверкнул в воздухе.

— Стой! — раздался за спиной вопль Руэри.

Риган обернулся, но было уже поздно. Перед глазами потемнело. Он вскрикнул и рухнул в снег. Лютый яростно заржал и вскинулся на дыбы. Толпа загудела. Воины сцепились. Сталь раскрасила белый мир в алый.

Краем глаза Риган увидел, как Руэри отделился от соклановцев и с проворством лисы нырнул в канавку за большой сосной.

— Стой! Вернись! Помоги их разнять!

Воинственные возгласы и лязг оглушительной волной обрушились на Ригана. Невидимая сила прижала тело к холодной земле, не позволяя подняться.

— Остановитесь! Хватит!!!

Он надрывался криком, наблюдая, как один за другим падают мёртвые воины, но никто его не слышал.

— Не надо! Что вы делаете?!!!

Всё смолкло. Темнота на мгновение окружила его. Зрение вернулось внезапно, и он увидел, как из-за дерева показался Руэри. Окровавленная рука поднялась из груды мёртвых тел и потянулась к нему. Кто-то из воинов ещё дышал!

— П... Помоги..., — попросил слабый дрожащий голос. — Помоги...

Риган изо всех сил рванулся вперёд, отзываясь на мольбу, но тело словно окаменело.

Руэри медленно вытянул из ножен меч. И Риган понял: он не поможет.

— Нет! Не надо!!!

Лезвие сверкнуло в воздухе и с чавканьем проткнуло раненного воина.

— Не-е-ет!!! Руэри! Ты предатель! Предате-е-ель!

Сон прервался, и Риган вновь очутился в полумраке. Сотрясаемый мелкой дрожью, он вытер со лба холодный пот и нервно сглотнул, прогоняя дурноту.

Снова. Снова память не даёт покоя.

Перевернувшись на бок, он натянул шерстяное одеяло до подбородка. Грело оно скверно, но выбирать не приходилось. Из одежды на нём остались только тёплые штаны и грубые бинты. Майя отобрала плащ Веренэи, страшно обругав при этом ученицу. В бреду Риган так и не смог разобрать почему.

Он перевернулся на бок, осторожно подтянул колени к груди и закрыл глаза, пытаясь заснуть.

Прошло уже десять дней с тех пор, как он проснулся в гильдии, и за всё это время Риган ни на мгновение не задумался о том, что станет делать после того как поправится. Да и о чём здесь можно размышлять? В один момент все его желания, надежды, старания перечеркнуло лезвие ножа.

Старый монах Лан учил верить, терпеть, не унывать и прощать людям их невежество. Говорил, что Бог не оставит, что на всё его воля. И от этого Ригану становилось легче. Всё обретало смысл. В это верилось охотнее, чем в слова отца о том, что вокруг только жестокость и смерть. Но в результате именно Бхетейр оказался прав.

За что? Я же старался... Неужели этих стараний оказалось мало?....

Корзинка выскользнула из тонких костлявых пальцев и ароматные фрукты рассыпались по дороге прямо посреди улицы. Старушка охнула и медленно осторожно наклонилась к земле за яблоком, щуря подслеповатые глаза.