Сказания Конрии: Эпоха первых героев. Начало

9.2.

Вирилад, посмотрев на Ария, легко улыбнулся. Эта маленькая ящерка их уже за этот день столько раз спасала. Так что её нужно будет потом поблагодарить. А этот Дор её всё ещё мечтает сделать ремнём.

Селестина украдкой наблюдала за братьями. Дор, сосредоточенно работающий рядом, вызывал в ней странное чувство. Его решительность и вспыльчивость одновременно пугали и притягивали её. Каждый раз, когда их глаза встречались, её сердце начинало биться чаще, а ладони становились влажными. Она не могла оторвать взгляд от его сильных рук, ловко орудующих ножом.

А Вирилад… В его сосредоточенном лице, в закушенной губе читалась какая-то внутренняя борьба. Она помнила, как он вступился за неё, как пытался успокоить брата. В его глазах она видела не только заботу, но и какую-то особую мудрость, несвойственную его годам. Он нравился ей как мужчина – спокойный, рассудительный, с добрым сердцем. Но это было совсем не то чувство, что вызывал у неё Дор.

В их племени над Вириладом постоянно посмеивались более взрослые воины. Они не понимали, почему этот мальчишка так слаб в военном искусстве. В их традиции мужчины это либо пастухи лошадей, либо воины, совершавшие набеги на прочие племена. А готовка и лечение отводилось на роль женщин. Так что желание Вириалад стать лекарем было чуждо их традициям.

Селестина задумалась о своём племени, о том, как они относятся к Эрейнам. Она вспомнила, как сегодня призналась в своей принадлежности. Что на неё нашло? Теперь, глядя на этих братьев, она сомневалась в правильности своего поступка. Они спасли её, рисковали ради неё. А она вот так глупо раскрыла себя.

А кто же мог поддержать Вирилада в мечтах? Пожалуй, таких было мало. Только его мать и брат. Это те, кто знал и помогал. Их матушка была дочерью соседнего вождя, и по статусу освоила лечение. Она знала бесчисленное количество трав и могла из них сделать настои. Смотря, как приходили к ней за помощью жители их поселения, и сам Вирилад заинтересовался этим. Он видел, какими беспомощными были страждущие, и с какими лицами они уходили от матери. На лицах их читалась благодарность и радость. Он, лёжа каждый вечер перед сном, тоже мечтал услышать в свой адрес благодарность за спасённую жизнь. И в тайне от отца начал изучать врачевание. Сначала, конечно, матушка не очень хотела его научить своим познаниям. Но видя, как он старался даже по крохам понять врачевание, смирилась. В тайне показывала она ему лекарственные травы. Говоря мужу, что ей нужен помощник для собирания трав, показывала ему, как правильно заготовлять травы. Всё это он впитывал как губка. Отец же настаивал на изучении сыном воинского дела.

«Хоть пешим воином. Но ты должен стать! Дор! – отец посмотрел на рядом стоящего старшего сына, - Обучи своего брата владению с начала акинаком».

«Но, отец! Зачем мне это? У тебя уже есть сыновья, которые воины! Позволь мне стать тем, кем я мечтаю быть!»

«Кем мечтаешь быть? Это пастухом лошадей? Нет, сын! Ни один из моих сыновей не станет пастухом! Этот акинак был подарен мне моим отцом. А я даю его тебе. – Аверк протянул своему младшему сыну короткий, размером в полметра, полностью железный меч. Его в их племени называли акинак. – Это твоё первое оружие. Освой его хорошо. И забудь про свои странные желания! Запомни – ты сын вождя варийцев Аверка! А значит, ты, как и твои братья, должен быть воином!»

После того случая Вирилад даже не заикался при отце про свои мечты. Отец так и не узнал, что мечта Вирилада была не в пастушьем ремесле, а во врачевании. Поэтому он старательно изучал науку управления мечом на людях, но так же в тайне при ночных светилах постигал и врачевание. Брат, узнав случайно про его мечту, более не сильно заставлял того упражняться с акинаком. И всё чаще стал посылать брата сопровождать матушку в её поездках к больным либо на сборы трав.

А когда после смерти отца в их импровизированный палаточный городок прибыла на торжество гадалка, то, как и многие, он пошёл к ней. Только вот она ничего ему толком и не сказала. Его это сильно тогда расстроило. Возможно, и по этой причине не больно он в ту ночь пил вина. Из-за трезвости разума в ту ночь ему не понравилось поведение Дора. Когда брат, шатаясь и странно маневрируя, пошёл прочь в лес, Вирилад со всех ног бросился на поиски гадалки. А услышав от неё приказ собрать их вещи и прибыть в её палатку, начал собираться так быстро, как мог. И, скорее всего, торопясь, когда захватывал меч брата, ещё и засунул в свой рюкзак этот меч! После гадалка с помощью его крови нашла Дора. Хоть предупреждала, что будет малый шанс найти его живым. А потом последовало так давно желаемое предложение изучить врачевание в других землях!

Кто же знал, что они спасут девушку, будут больно избиты горожанами, принесены в свой лагерь ящерами и в конечном итоге вместо постижения науки врачевания он будет снова учиться воевать! От досады и от невозможности уйти от этой судьбы – стать воином, Вирилад даже прикусил почти до крови губу. Его руки с силой сжали нож, и ему пришлось даже остановиться в чистке корнеплодов. Кисти рук не слушали его. Они сжимались сильнее в кулаки, побелели костяшки пальцев.

Селестина заметила, как нервничает Вирилад, погруженный в свои мысли. Не раздумывая, она протянула руку, для поддержки. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и она почувствовала, как по телу пробежал лёгкий трепет. Но это было совсем не то, что при взгляде на Дора. Это было что-то другое, более спокойное и глубокое.

Она понимала, что эти братья стали для неё чем-то большим, чем просто спасителями. Они были теми, кто заставил её задуматься о своих предрассудках, о своём месте в этом мире. И теперь, глядя на них, она впервые за долгое время почувствовала, что, возможно, у неё есть шанс начать всё заново.

Так же, видя внутреннее переживание брата, Дор положил руку на его спину.

- Прости! Я не подумал, что не только я страдаю от этого. Меня задели эти слова: горе-воины! А тебя, видимо, задела сама ситуация про учёбу.