Скажи мяу, ведьма, или Дом проклятых кошек

Глава 5. Исповедь козы

— Ты чего тут делаешь? — разбудил Лару изумлённый голос.

Открыв глаза, она увидела растрёпанную бабушку в нимбообразном обрамлении слепящих лучей солнца, что лились из окна. Лара сощурилась и медленно села на лавке.

— Сплю.

— А чего не на чердаке?

— У меня там... мышь завелась. Андреас её ловил-ловил... А как в такой суматохе уснёшь? Я и спустилась в кухню. Думала, на часок. Оказалось, до утра.

— Это оттого, что у тебя полкомнаты книгами завалено, вот мыши и заводятся, — укорительно сказала бабушка. — Странно только, что я ничего не слыхала.

Лара потёрла затёкший, пульсирующий болью затылок. Спина была как каменная.

«И как мне весь день коз пасти?» — подумала она, осторожно слезая с лавки.

Пока Лара завтракала и доила Козетту, бабушка собиралась в Кемниц. После её ухода Лара не спеша вывела скот на луг, привязала козу к колышку и так же не спеша повернула назад. Вслед ей неслось возмущённое блеяние Козетты, которую теперь всё чаще оставляли наедине с её голодом и упрямством.

Солнце стояло уже высоко, когда Лара таки дошла до своей комнаты и отворила дверь. Андреас, благо, был одет, зато сходил с ума от бешенства.

— Вот, значит, как? Бросила меня здесь в человеческой шкуре! А если бы старуха вошла? Как бы ты ей объяснила, почему в твоей комнате лежит голый мужчина?

— Во-первых, я оставила тебе одежду, а во-вторых, я бы сказала, что к нам забрался вор, — спокойно ответила Лара. Когда она не высыпалась, то всегда становилась очень спокойной, будто ей не хватало сил на переживания. — Ты велел, чтобы я превращала тебя в кота только по твоему чёткому распоряжению. Вот я и жду.

— Где ведьма? — Андреас выглянул за дверь.

— Поехала в город торговать. Вернётся вечером.

— Твоё счастье.

— Ну что, превращать тебя обратно в кота?

— Даже не думай. — И юноша помчался в кухню.

Когда Лара спустилась за ним, он уже допивал остатки вина.

— Не бойся. Наколдуем твоей бабке полный кувшин — она и не приметит.

— Я и не боюсь. Я спать хочу.

— А я — есть. — Андреас принялся по-хозяйски открывать все горшки подряд, но не нашёл в них ничего интересного. — Как вы живёте? Мало того, что вся снедь наколдованная, так ещё и невкусная.

— Я, что ли, её наколдовала? Ты хоть мышей ловить можешь...

— Терпеть не могу мышей.

— Ты же любил.

— Никогда не любил. Пойдём в ведьмину комнату книгу доставать.

Комната бабушки располагалась за кухней и являла собой ещё более печальное зрелище, чем комната Лары: мебель стояла ветхая — того и гляди рассыплется, половицы были изломаны, деревянные стены — покрыты плесенью. Недаром Лара избегала заходить в эту часть дома. Её эстетическое чувство вновь было попрано и оскорблено, к сонной заторможенности и ломоте в спине прибавилась грусть из-за несбыточной мечты о красивом доме. Хотелось крепко зажмурить глаза, чтобы не видеть этого кошмара никогда.

— Вот она, родимая, — донеслось из-под кровати.

Лара и не заметила, что, пока она размышляла о прекрасном, Андреас встал на четвереньки и снял одну из половиц подле бабушкиной кровати. Лара увидела только, как он с превеликой осторожностью достаёт оттуда книгу, замотанную в тряпицу.

— Держи. — Андреас передал её Ларе.

Она первым делом размотала книгу и подошла к окну, но юноша тут же заслонил ей свет.

— Ты запомнила, под какой половицей она хранилась?

— Разумеется, нет. Для этого есть ты.

Бывший кот состроил недовольную гримасу.

— Под самой почерневшей.

— Я запомню. — Лара пробежала глазами оглавление. — «Как превратить вино в воду»...

— Это ещё зачем? — искренне удивился Андреас. — Глупость какая, только вино понапрасну расходовать.

— «Как превратить воду в коньяк»...

— А ну открой, открой! — воодушевился он.

— Да погоди. «Как превратить воду в вино». То, что нужно. Страница двести двадцать пять...

— А коньяк?

— Да погоди ты, пьянь. Запоминай: «Ши-ги-шин-мус-ти-вей-та».

— Это для коньяка?

— Для вина!

— А для коньяка?

Лара с немым упрёком глянула на Андреаса и так же молча покинула комнату.

— Ты куда? — крикнул юноша.

— Без тебя справлюсь. Пока бабушка в городе, бояться мне нечего. — Лара наполнила водой пустой кувшин из-под вина и села за стол учить заклинание: — Ши-ги-шин-мус-ти-вей-та... — Глаза оторвались от книги. — Ши-ги-шин-мус-ти... мус-ти...

— ...вей-та! — закончил Андреас, входя в кухню. — Даже я уже запомнил, ну!

— Не мешай. — Она закрыла уши руками. — Ши-ги-шин-мус-ти-ви-та...

Рядом раздался досадливый стон:

— Ох, Лара, ты так вовек до коньяка не доберёшься. Ши-ги-шин-мус-ти-вей-та. Вей-та!

С посильной помощью Андреаса Ларе удалось превратить воду в вино и коньяк, а золу — в сто новеньких гульденов. Заклинания для табака в книге не нашлось, как ни искали, и с горя бывший кот напился, забыв закусить. Не отнимая у питомца кувшин с коньяком, Лара отправила его в свою комнату, спрятала деньги и снова села за книгу.

Её внимание привлёк заголовок «Как превратить тканое изделие в платье». Минуту спустя Лара превращала в платье юбку, которую носила в детстве. А потом, изучив главы «Как изменить ткань», «Как изменить цвет», «Как изменить размер» и «Как изменить фасон», с азартом начала переделывать его по своему вкусу.

Итогом неимоверного напряжения памяти стало платье из переливчатого бархата цвета лаванды с рукавами три четверти и кружевными манжетами.

— Да в таком наряде и при дворе курфюрста появиться не стыдно...

Лара переоделась в лавандовое платье и побежала в свою комнату к единственному в доме зеркалу. Андреас спал на кровати, издавая пугающий храп. Лара взяла юношу за плечи и перевернула на бок — тот и не думал просыпаться, зато храпеть, по крайней мере, перестал.

— Даже покрасоваться не перед кем, — посетовала она, любуясь своим отражением.

Фасон платья и без корсета подчеркнул талию, а лавандовый цвет так оттенил голубые глаза, что они казались синими. Но выйти в богатом наряде было некуда, а если выйдешь — никто не поверит, что пастушка сумела сшить себе платье, достойное графини. Пойдут разговоры, ненужные толки. Да что там люди... Не дай бог бабушка увидит плод её опытов — скандал грозит невообразимый. Это платье — наглядное свидетельство её воровства, и быть ему нельзя.