Сказка, которой не было

Сказка, которой не было

– Бабушка, расскажи сказку! Бабушка! – тянут с разных сторон внуки, смешливые, непривычные сидеть в тишине и спокойствии. Но за окном воет, тоскуя о чём-то своём, ветер, гонит малышню с улицы и даже зрелым мужам нет на улицу лишнего хода. Суровый ныне ветер, но то даже на славу – лето будет жаркое, не как в прошлый сезон, когда лето выдалось унылое, дождливое и залило добрую часть урожаев.

– Бабушка! – самая младшая из внуков, Каиса, едва-едва научилась говорить, а уже характер свой показывала, да за старшими поспевала.

– Пристали словно тени! Отдохнуть не даёте! – Лайза, проходя мимо, слегка охаживает сыновей по плечам полотенцем. Не задирайтесь! Дайте бабушке покоя!

Сыновья привычно уворачиваются, хохочут. Разница меж ними всего год, в детских лицах этой разницы и не сыскать, но уже видно, что старший – Йоран – всё-таки и в плечах шире, и ростом будет выше, и лицо его суровее – воин, славный воин, весь в отца! Одна беда – неспокоен уж больно, не может долго сидеть и делом заниматься, от того беда у него с грамотой и Бранд, хоть и младше на год, а в грамоте того уже обогнал…

– Не надо, Лайза, – улыбается Бенгта, плотнее кутается в вязаную накидку. Совсем не греет уже старых костей, а на сердце тепло – всё удалось, всё сделано! И сын её славным делом занят, охотник из него хороший, уважаемый, поговаривают, что и вождём может стать со временем. Бегта, конечно, отмахивается – что, мол, такое время? А сама улыбку прячет – славного сына воспитала! Даром, что отца он узнать не успел, сама ему привила мужское, вот и видны плоды воспитания: её славный Оден и избу заново срубил, и жену привёл хорошую, и семья крепкая.

Да и мать не обидел ничем, не попрекнул за слабеющие годы, да за память, что в нём, ещё быть может жила о детских годах его.

– Учу их, учу, – расстроена Лайза, всерьёз расстроена. К Бенгте она всегда с почтением относилась, а вначале и с опаской, но Бенгта её как родную дочь приняла и ни разу не пожалела. Лайза крепкая, крутится по хозяйству целый день, а за детьми глядеть всё равно успевает. Мужу не перечит, но своё слово сказать ему может.

– Мне в радость, – Бенгта не лукавит, она оглядывает троих внуков своих, славных и притихших при разговоре старших, и не верит себе, что дожила всё-таки до этого дня. Который год уж не верит.

Сколько раз думала что помрёт.

– Ну, какую сказку хотите? – Бенгта бодрится, потому что крепче многих знает, что без бодрости духа телу смерть. – Весёлую или страшную?

Она знает что они выберут. Они всегда выбирают «страшную», но они никогда и не ведали страха. Страх для них – это что-то далёкое. А про веселье им всё известно.

Лайза вздыхает, украдкой бросает взгляд на Бегту, но та давно умеет не замечать этого взгляда. А что ей? Она уже жизнь прожила.

Лайза достаёт из сундука шитьё. Не так оно ей и нужно, шить Лайза умеет, но не любит. Ей важно с детьми быть, а ещё с Бегтой. Любит она старушку, но только знает, что у той в прошлом было, и боится – страшная сказка прежде всего сказка, а вот что Бегте вынести пришлось детям доподлинно знать не надобно.

– Страшную! Страшную! – визжат внуки, удобнее устраиваясь рядом с Бегтой. Они прижимаются к ней – тёплые-тёплые птенчики, и Бегте кажется, что она слышит их сердечки.

– А не испугаетесь? – смеётся Бегта, успокаивающе кивнув Лайзе, они понимают друг друга без слов, и Бегта не станет показывать бедным детям свои шрамы. В их доме шрамы эти видела только Лайза, когда обрабатывала белой мазью то, что когда-то уродливо зарубцевалось. Но что тело! Тело мёртвое. А душа? душу кто зарубцует?

– Не-ет! – дети счастливы. Они любят сказки. Они не знают, что сказки опасно бывают близки к правде.

– Ну хорошо, начнём! – Бегта бодра, она заговорщически подмигивает Каисе, улыбается Йорану и кивает Бранду – все ли готовы? Все готовы. Потому что сказка. – Давным-давно, когда Синие горы ещё касались солнца, когда реки текли до самых берегов полные воды, когда леса были полны дичи…

На самом деле, не так и давно. Что такое сорок с небольшим лишком лет? пустяки – это и человек проживёт. Но Бегте казалось, что тогда всё было именно так. Ей, восторженной девочке, была неизвестна участь её жизни, и она жила счастливо, не беспокоясь и не тревожась. Ей казалось, что вершины ближних гор касаются солнца и вот-вот проткнут его, ей казалось, что жизнь будет долгой и яркой.

Долгая жизнь пришла.

– Жили два соседних народа, сначала они были дружны, помогали друг другу возделывать землю, учились друг у друга охоте и рыболовству, перенимали ловушки и прочее, – продолжает Бегта, и комок сжимается где-то в горле. Она так и не может понять что стало тогда с двумя племенами. Всего были в избытке! Тогда уж точно было. Но почему против её племени прошло другое племя? Или было наоборот?

Пришедшие с другой стороны горы Лэгмэр – лэгмэровцы, как звали их тут, на позабытой на долгие годы родине, совсем близкой, но недостижимой, не отличались от её народа, у них не было иных орудий труда и охота, они не были сильнее или ловчее, да и слабее, чтобы злиться, не были.

Такие же!

Но пошли против.

– И шла кровавая война, – продолжает Бегта. В её памяти где-то колышется ряд имён тех мужчин, которые ушли тогда биться против недавних соседей.

– А расскажи про подвиги! – Йоран, воинственный, бойкий, не может более выдержать. Ему интересны истории про битвы и про мечи.

Бегта вздрагивает. Какие там подвиги? Лэгмэровцы делали набеги и резали людей как скот, угоняли с собой и убивали в горах, крали и забирали всё, что нравилось, а уж молодые девушки, попавшиеся на их пути…

Нет, беспощадны были они. Но знает Бегта и другое. Побыв на той стороне, да кое-что вспомним из своего прошлого, помнит она и про ответную жестокость – такие же набеги, и такие же срубленные головы тех, кто попался на пути, и сожженных заживо, и ещё что-то грязно-чёрное.

Но Лайза слушает напряжённо, боится, что Бегта может всерьёз сказать не то. но Бегта умеет лгать и следующие пару минут она сосредоточенно плетёт что-то про огромного крылатого змея, на котором летал предводитель одной из сторон.