Сказка — ложь!

Глава 4. Сижу за решеткой в темнице сырой...

   Мой взгляд лениво скользил по стене, выхватывая мелкие трещинки, сколы и царапины, а пальцы лениво теребили упругие соломинки, пытаясь скрутить их в некое подобие куклы, коими я увлекалась в далеком детстве, когда родители отправляли меня на лето к бабушке в деревню. Никакой плесени или мха тут не было и в помине, что крайне радовало. А вот то, что за мной до сих пор никто не пришел — чрезвычайно удручало. Как бы обо мне тут и вовсе не забыли.

   Когда дневной свет померк, уступив место сгущающимся сумеркам, я решила, что это все же не дело, да и желудок уже как пару часов давал о себе знать. Как там говорится? Спасение утопающего — дело рук самого утопающего? Вот и будем спасать себя сами.

   Подойдя к решетке, скосила глаза сначала в одну, а потом в другую сторону. Тихо и пусто.

   — Эй, граждане хорошие! — мой голос эхом отразился от стен коридора и улетел в сторону виднеющихся вдалеке ступеней, уходящих вверх.

   Ничего…

      — Вы тут про меня не забыли часом?

Тишина в ответ была красноречивее тысячи слов.

   — Ну, чего гор-рланишь? — трескучий голос, раздавшийся почти над ухом, заставил нервно подпрыгнуть и крутануть головой, однако, как я ни всматривалась, так никого и не увидела. Лишь черный ворон сидел за решеткой маленького окошка под потолком и, скосив голову набок, вперил в меня свой острый взгляд.  Зябко передернув плечами, на мгновение крепко прижала ладони к лицу и, зажмурившись, помотала головой.

     — Приехали… Кажется глюки…

     — Не знаю, какие глюки к тебе пр-р-риехали, а лично я пр-р-рилетел, — ворон переступил с лапы на лапу и, повернув голову, осмотрел меня уже другим глазом. Икнув, тихо сползла по решетке вниз.  Нет, я, конечно, знаю, что есть говорящие вороны, вот только обучаются они о силы паре слов не сильно отличающихся о их родного карканья, а тут…

    — Ну что ты, нежная кар-р-р-кая. Чего звала?

   Мысли лихорадочно скакали в голове и никак не могли сформировать хоть какое-то логичное объяснение происходящему. Однако испугавшись, что мое молчание будет истолковано неверно, судорожно начала подбирать слова.

   — Эм… Так… мне покушать бы… Ну, или попить… хотя бы… А-то меня как сюда… хм… определили, так и не заходил больше никто. А еще, хотелось бы как-то прояснить ситуацию… что, да как? Надолго я тут? В мои планы, знаете ли, не входило ночевать в темнице, причем будучи совершенно ни в чем не виноватой, — если начинала я говорить тихо и неуверенно, то под конец слова лились из меня, как из прорванной плотины.

   — Э-э-э, погоди, девица! Р-р-р-разогналась ишь…  То попить — поесть, а то открывайте бр-р-ратцы двери, я тут извелася. 

   Еще раз окинув меня с ног до головы черным глазом, ворон, взмахнув крыльями, взлетел в темноту наступающей ночи. Подбежала к окну, но увидеть так ничего и не смогла, лишь еще несколько мгновений слышался удаляющийся шум хлопающих крыльев, но вскоре смолк и он.

   — Дурдом… — в который раз пожаловалась я стене и, не придумав ничего лучше, улеглась на солому. Подтянула ноги к груди. Я только полежу, вот немножечко полежу и встану… Голова кружилась от подбрасываемых уставшим сознанием, поочередно, словно стопкадры кинофильма, сегодняшних событий. Разноцветные круги плыли перед глазами, принимая причудливые очертания. Я только полежу... Только...

   И под унылые завывания пустого желудка я провалилась в вязкую полудрему.

  Разбудил меня металлический стук, от которого я дернулась так, что слетела с топчана на пол, больно ударившись коленкой. В коридоре еще раздавались тяжелые шаги, и я тотчас метнулась к решетке. Но вовремя притормозила, умудрившись рассмотреть на полу, в неровном свете заботливо оставленного кем-то на стене коридора факела, миску с чем-то густым и вязким, ломоть хлеба и кожаный бурдюк. Вот наступила бы и осталась без еды. При более тщательном осмотре густое и вязкое оказалось кашей, очень даже недурно пахнущей. Присев на корточки, подняла бурдюк, открутила крышку и принюхалась. Не пахнет. Пожав плечами, выбора-то все равно нет, аккуратно пригубила. Вода!

   Есть, по правде говоря, хотелось так, что даже если бы еда была отравлена, мне было бы уже наплевать. Смолотила все без остатка, припасла только на утро немного воды. И снова завалилась спать, теперь уже на сытый желудок. А ведь еще в детстве меня бабушка предупреждала — не ложись, Женя, спать на полный желудок, тяжелые сны сниться будут. 

  Всю ночь мне снились кошмары. Я куда-то бежала, продираясь сквозь вязкую черноту сна. Оказываясь то в офисе, то дома, то в каком-то ином, совершенно незнакомом помещении. Но несмотря на меняющуюся обстановку, я раз за разом вновь заставала Кирилла с его Леночкой.  После чего оба, совершенно не стесняясь собственной наготы, хохотали надо мной, некрасиво тыкая пальцами. И я опять убегала, закрывая лицо руками, чтобы снова натолкнуться на их злорадные ухмылки. В какой-то момент звонкий смех девушки превратился в хриплое карканье, а идеальное Леночкино лицо потекло, меняясь на сморщенное старушечье. Шикарные платиновые волосы теперь торчали поредевшими седыми вихрами, голубые глаза с густо накрашенными дорогой тушью ресницами затянуло мутью, отчего они казались водянистыми и безжизненными, а, накачанные силиконом, ярко алые губы, сдувшись, стали похожи на сушеный инжир.  Растянув рот в щербатой улыбке, она потянулась ко мне и зло прошипела: «не вернеш-ш-ш-шся ты отсюда, никогда не вернеш-ш-ш-ш-шся… Сгниеш-ш-ш-шь!». Меж губ промелькнул и тут же исчез тонкий раздвоенный язык, а лицо потекло дальше, превращаясь в голову змеи.  Язык быстро мелькал меж острых зубов, приковывая к себе внимание. В ужасе кинула взгляд на Кирилла и замерла, поняв, что это уже не он. Кощей… Сгорбленная фигура, кутаясь в черный плащ, каким-то непостижимым образом нависала надо мной этакой могучей скалой, а тяжелый взгляд темно-карих глаз пригвоздил к месту, заставляя сердце выдавать кульбит за кульбитом. Змея медленно переползла к нему на плечо, где, свернувшись в тугой клубок, превратилась в черного ворона. Шипение вновь сменило трескучее «кар-р-р».