Сказка на вырост

Заповедная

Очнулась Маргарита Павловна от резкого запаха полыни и ржаных сухарей. Голова гудела, как улей. Открыв глаза, она увидела не потолок школьного медпункта, а низкое, почерневшее от времени бревенчатое перекрытие. Она лежала на жесткой лавке, укрытая домотканым половиком с кривыми петухами.

– Очнулась наша голубушка, – просипел у самого уха мужской голос.

Маргарита Павловна повернула голову, ахнула и села. На табуретке у печи стояло нечто. Маленькое, морщинистое, в засаленной рубахе, с бородой, в которой застряли крошки. Рядом – девочка со светлыми волосами и большими глазами, в которых отражалась луна.

– Никакая я вам не голубушка! – передернула плечами Маргарита Павловна, машинально поправляя помявшуюся после падения укладку. –Где я? Что это за место?

– А место-то обычное, – просипело существо. – Деревня Заповедная. Я – домовой, звать Кузьма. А это – полуденница, Аленка. Не пужайся, девушка, мы с добром.

Маргарита Павловна замерла. Не потому, что ее, даму 50+, назвали девушкой – просто мозг, привыкший к морфемному разбору, тут же проанализировал услышанное: «Домовой» – корень «-дом-», суффикс «-ов-», окончание «-ой». Существительное, мужской род, одушевленное.

Логическая ошибка. Бред. Галлюцинация от удара.

Она судорожно нащупала на носу очки, сняла их, снова надела и внимательно посмотрела на Кузьму. Ее профессиональный взгляд сразу выхватил деталь, перевесившую весь ужас сверхъестественного.

– Гражданин домовой, – ледяным тоном произнесла она. – Это что за безобразие на вашей бороде? И что это за произношение – «не пужайся»? Здесь нет чередования «г-ж»! Это же базовое правило русской орфоэпии!

Услышав столько незнакомых слов, Кузьма и Аленка побледнели и переглянулись. «Чужеземка!» - подумала Аленка. "Ведьма!" - решил домовой.

Они, не сговариваясь, сделали шаг назад, и Маргарите Павловне послышалось: "Чур меня, чур меня". Она постаралась успокоиться и собраться с мыслями. Ох, как ей сейчас не хватало Достоевского, к портрету которого она привыкла обращаться в самые напряженные минуты жизни!

Она на всякий случай осмотрелась, но в избушке домового вместо портретов на стенах белела паутина да висели усохшие останки лекарственных растений, вызывающие смутные догадки...

"Так это что же получается – я умерла?" – похолодела Маргарита Павловна и запаниковала, чего с ней не случалась со времен студенчества, когда она завалила экзамен по устному народному творчеству.

– Минуточку! - громко, как на родительском собрании, сказала она, чтобы успокоиться. – Если я сейчас нахожусь в состоянии клинической смерти, то где же все эти темные туннели, свист ветра в ушах, родственники, машущие мне из тумана? Где, наконец, эта светящаяся сущность, которая должна встретить меня у врат рая и отправить назад?

Она строго посмотрела на домового и полуденницу, но те лишь виновато переглянулись. Стало понятно, что слово иноязычного происхождения "туннель" им незнакомо.

Маргарита Павловна глубоко вдохнула, выдохнула и попыталась мыслить здраво. Рай, наверно, должен был пахнуть ладаном и кагором. Здесь же пахло дымом, сушеным чабрецом и мышами. Ад, с другой стороны, должен был быть организованнее и жарче.

– Нет, – твердо заявила она. – Это определенно не то и не другое. Это больше похоже на бред, который нес Луков, оправдываясь, почему не написал сочинение про то, как провел лето.

– Что нёс? – дрожащим голосом уточнила Алёнка.

– Сказал, что ездил к бабке в Якутию, а там лета нет... Да что вы мне зубы заговариваете? Я требую немедленно вернуть меня обратно! У меня завтра первый урок у 6 «Е», а они, как стадо. Если их на день оставить без присмотра, на вторые сутки забудут, как слово «мама» пишется!

Кузьма сокрушенно развел руками:

– Мы бы, девушка, отправили, да сил нет! Раньше-то как было? Про нас сказки сказывали, каждый, ребенок ли, взрослый ли, – знал нас и побаивался. Поминали часто! От каждого упоминания у нас сил прибавлялось! А нынче? Кто про овинника слыхал? А про полуденницу? А уж про банника так и вовсе все думают, что это сантехник какой-то! Силы-то и иссякли. Вот и ступенька та волшебная еле-еле работает...

– Подождите-ка! – Маргарита Павловна нахмурилась. – Вы что, хотите сказать, что мое появление здесь подстроено?! Без разрешения, без согласования с руководством...

– Минуточку! – Кузьма тоже возвысил голос. – Разрешение имеется! Вот!

Он проворно полез на полати и громко засопел, копаясь в столетнем хламе, сложенном там кое-как.

– Вот она, нашлась расписочка! – гордо протянул он Маргарите Павловне вырванный из тетради листок в клеточку.

– "Я, Вова Рукомойников, – прочитала та, – обИщаю домАвому Кузме помочь... когда (перед "когда" запятая пропущена, понятно) он попросит меня... " Ну и что? Двоечник какой-то написал, я-то здесь причем?

– А притом, что тот, кто это написал, сейчас зовется Владимир Петрович Рукомойников. Он в вашем мире, почитай, как в нашем Кощей Бессмертный – в большом почете!

– Постойте, вы хотите сказать, что директор нашей школы В. П. Рукомойников это вам написал?...

Маргарита Павловна вскочила и схватилась за сердце.

– Аленка, пустырник неси! – скомандовал домовой, помогая побледневшей учительнице снова присесть на лавку.

–Да ему в ту пору семь годков было! Он к бабушке на лето приезжал. Ну шалил, бывает. А я у шалунов завсегда расписочки беру, чтоб понимали, значит, что должок за ними... Вовка-то уж и забыл про расписочку эту, а я возьми, да и напомни!

– Нет такого слова "завсегда", – слабым голосом поправила его Маргарита Павловна, одним глотком опорожнив рюмку с настоем пустырника, поданную Алёнкой.– Нужно говорить "всегда"...

Кузьма довольно захихикал.

– Вот и я Вовке говорю: дай мне самого умного, который сможет историю нашу возродить и силу нам вернуть! Он сначала вот тоже, как ты, помирать вздумал, а как я ему расписочку показал, сразу вспомнил. Ладно, говорит, пришлю вам историка нашего, Михаила Ивановича...