Сказка на вырост

В гостях у Кикиморы

Первой решили навестить кикимору Марью Игнатьевну, живущую, по словам Кузьмы, "аккурат на болоте". Маргарита Павловна поморщилась, как от зубной боли, услышав это "аккурат", но промолчала. Сказочная страна – это тебе не кабинет литературы: тут за критику можно козлёночком стать...

Дорога к болоту напоминала оживший учебник природоведения, который кто-то хорошенько встряхнул и перемешал страницы. Воздух звенел от басовитого стрёкота кузнечиков размером с котенка, а под ногами то и дело шевелились говорящие травы, ворчавшие: «Аккуратней, на корни не наступай!»

Маргарита Павловна, стараясь идти осторожно, невольно ахала.

– Кузьма, это что за цветок? Он только что чихнул и обсыпал меня фиолетовой пыльцой!

– А, это просыпуха, – махнул рукой домовой. – Цветет, когда ночные заморозки начинаются. Расцветает и сразу простужается. Ничего, к вечеру отчихается.

В небе, распугивая стаи сияющих жар - птиц, лениво плыл ковер-самолет. На нем, развалясь, дремал какой-то богатырь, а рядом аист нес в клюве узелок с младенцем, время от времени покрикивая:

«Вправо объезжай, там облако с градом! Левее!»

– Транспортный коллапс, – сухо прокомментировала Маргарита Павловна, чувствуя легкое головокружение от происходящего.

Домовой икнул и украдкой перекрестился – незнакомые слова его все еще пугали, а Аленка воскликнула:

– Ой, да это еще что! Вон, смотрите!

По тропинке, вздымая пыль, промчался мужик в заплатанном зипуне и огромных, похожих на лодки, сапогах-скороходах. Он лихо обогнал их, крикнув на ходу: «Доброго здоровьица! На почту опаздываю, письма от Царевны-лягушки несу!»

Не успела учительница прийти в себя, как над верхушками деревьев с гулом пронеслась ступа. В ней, энергично работая пестом, как веслом, летела Баба-Яга. Увидев их, она притормозила.

– Кузьма! Алёнка! – крикнула она хриплым голосом. – Не видели тут Кота Учителя? Опять с уроков сбежал, бестия! Там домовята на "два" диктант написали, вот он и психанул. Я как услышала, что он на весь лес Пушкина в свидетели призывает: "Нет, вы только послушайте, Александр Сергеевич! Диктант из восьмидесяти слов и двадцать пять ошибок!" – сразу поняла, что беда стряслась. Прилетела, а его и след простыл.

Маргарита Павловна отчего-то покраснела, а Кузьма крикнул:

– Нет, не видели!

– Эх, пропадать тут с ним! – взмахнула рукой Баба-Яга и рванула дальше, чуть не столкнувшись с мечтательным летящим на малой высоте Алконостом, отчего птица-дева завизжала, а Баба Яга смачно матюгнулась, заставив Маргариту Павловну покраснеть во второй раз.

– Позвольте… Кот Ученый? Тот самый, что «ходит по цепи кругом»? И он… педагог? – уточнила она у своих спутников.

– Ага! Мы его Котом Учителем зовем, – подтвердила Аленка. – У нас тут своя лесная школа для молодняка. Он словесность ведет. Очень строгий, вечно недоволен. Говорит, что домовята путают ударения, лешие постоянно отвлекаются, а кикиморята в сочинениях только про тину да про лягушек и могут написать. Один раз так разозлился, что всех на дубе повывешивал вниз головой и заставил песни заводить и сказки говорить!

В груди Маргариты Павловны шевельнулось странное чувство – нечто среднее между профессиональной солидарностью и жалостью к бедным ученикам.

– На дубе?.. Вниз головой?.. Это, знаете ли, несколько непедагогично.

– Зато запоминается надолго! – философски заметил Кузьма. – Вот мой внучок, домовенок, после этого назубок все падежи выучил. Боится, что опять на суку повиснет.

Тропа стала влажной и зыбкой. Впереди замаячило болото, окутанное легким, словно кружевная фата, туманом. В воздухе запахло мхом, водой и сладковатым ароматом кувшинок.

– Прибыли, – объявил Кузьма. – Только осторожней, Марья Игнатьевна нынче… ммм… в любовном настроении.

Маргарита Павловна снова покраснела и нервно поправила очки. Любовь она изучала по школьному курсу русской и зарубежной литературы, поэтому знала о ней все. Правда, теоретически. Как пригодятся эти знания в разговоре с романтически настроенной кикиморой, предстояло проверить прямо сейчас.

«Любовное настроение» чувствовалось сразу: прибрежные кусты были украшены завядшими венками из кубышек, лягушки в камышах выквакивали нестройными голосами "Зачем вы, девушки, красивых любите...", а на кочке посреди трясины сидела сама хозяйка и, улыбаясь своим мыслям, что-то увлеченно шила из болотных лилий. Увидев гостей, она взвизгнула и попыталась нырнуть в воду, но Кузьма ее вовремя окликнул.

– Марья Игнатьевна! Не пужайся! Гостья к нам пожаловала!

Кикимора – а это была несомненно она – замерла. Маргарита Павловна смогла ее разглядеть. Сухонькая, темноволосая, скорее моложавая, чем молодая, в платье из тины, расшитом ягодами клюквы. Лицо нервное, глаза большие, печальные и очень живые.

– Гостья? – переполошилась Кикимора. – Ах, Кузьма, я даже не прибралась! И внешний вид… да я же просто в лохмотьях! – она в панике посмотрела на свой изящный наряд из водорослей.

– Марья Игнатьевна, позвольте представиться, Маргарита Павловна, учитель русского языка и литературы, – вежливо начала учительница, привыкшая брать инициативу в свои руки. – Мы проводим… ммм… этнографическое исследование. Хотелось бы узнать побольше о вас, о вашей жизни, о ваших увлечениях.

Глаза Кикиморы загорелись надеждой, но она зарделась от смущения:

– Ой, да что обо мне узнавать! Болото мое чищу, лягушат петь учу, травки сушу… Скукота. Вы лучше про Лешего нашего напишите! Он у нас такой… особенный! Сильный! Независимый! Вчера, представляете, медведя заставил улей с дикими пчелами мне в подарок принести! Правда, улей оказался старый, пустой, но какая мысль! Какая щедрость!

– Да погоди ты, Игнатьевна, со своим Лешим! – поняв, что разговор сворачивает не туда, вмешался Кузьма. – До него тоже очередь дойдет. Ты про себя нам что-нибудь интересное расскажи. Вот, скажем, как годков семьдесят назад ты грибничков к себе заманивала...