Сказка на вырост

Волшебный магазин

Вечера в Заповедной были не такими, как в мире людей. Сумерки здесь не наступали, а скорее струились – густые, бархатные, пахнущие мёдом, прелой листвой и далёкими грозами. Небо из пурпурно-золотого становилось сапфирово-синим, и на нём зажигались не звёзды, а, как объяснила Аленка, «окошки тех, кто на небесах живёт». Воздух звенел от стрекотания ночных кузнечиков и доносящихся из леса обрывков песен – то молодые лешие с русалками в диковинную забаву "Угадай мелодию" играли.

Маргарита Павловна, однако, мало что замечала. Она сидела на лавочке возле избушки Кузьмы, зажав между коленями пластиковую папку с тетрадями, и пила из глиняной кружки настой пустырника, который на вкус напоминал полынь, разбавленную тоской. В ушах у неё стоял голос кикиморы: «В компост... Клюква там растёт сказочная!»

«Господи, – думала учительница, содрогаясь, – я сидела в двух шагах от... серийной убийцы и брала у нее интервью! Я что теперь, свидетель? Или соучастник?» Маргарита Павловна горько качала головой, прихлебывала горький пустырник и на всякий случай пыталась понять, куда тут можно пойти с повинной.

– Ну что, девушка, очухалась? – участливо спросил Кузьма, подсаживаясь рядом. – Ничего, с первым разом всегда так. Я помню, как Марья Игнатьевна своего первого жениха... в общем, не будем о грустном. Она, в принципе, душа-человек, если ее не злить и не путать с Бабой-Ягой.

– «Душа-человек»... – скептически хмыкнула Маргарита Павловна. – У нас в Уголовном кодексе за такое пожизненное дают...

В этот момент из-за угла избушки появилась новая фигура. Это была дородная женщина в ярком, цветастом сарафане, с румяными щеками и пышной грудью, из-за которой её голова казалась маленькой, как маковка на церкви. На голове – расшитый жемчугом кокошник, в руках – веник из дубовых веток.

– Здравствуйте, Кузенька! Аленушка! – звучным, как колокольчик, голосом возвестила она. – Слышала, у тебя гостья из-за черты! Да не простая, а учёная! И вам здравствуйте, девица-красавица!

Она церемонно поклонилась в пояс Маргарите Павловне.

– Слышь, Маргаритушка, это наша баннушка, Глафира Семёновна, – представил Кузьма, внезапно становясь фамильярным, что, однако, почему-то понравилось размякшей от пустырника "летописице". – Банник у нас, можно сказать, семейный, с супругой.

– Милости просим в баньку, голубушка! – радушно заговорила Глафира, окидывая Маргариту Павловну профессиональным взглядом. – Вечерок такой ладный, парок лёгкий, венички березовые, с пихтой да дубовенькие... Всю хворь выбьем, всю смуту из души выпарим! И с дороги отмыться – самое оно!

Маргарита Павловна, чья душа после встречи с кикиморой представляла собой один сплошной ком смуты, на мгновение воспряла духом. Настоящая русская баня! В её мире это было роскошью, на которую вечно не хватало времени.

– Я бы с огромным удовольствием, Глафира Семёновна, – начала она, – но... вы уж извините... я в чём прибыла, в том и пребываю. Сменной одежды, как вы понимаете, при себе не имею.

Воцарилась напряжённая пауза. Кузьма с Глафирой переглянулись. Аленка смотрела на домового с немым укором.

– Вот ведь старый пень! – первая нарушила молчание баннушка, сварливо ударив Кузьму веником по плечу. – И Вовка-то твой, директоришка! Мужики! Всё у вас через одно место! Девушку в мир иной призвали, а про гардероб и не подумали! Без смены бельишка – ни в баньку, ни на пир, ни на поминки!

Кузьма заёрзал и забормотал, оправдываясь:

– Да я как вспомнил... как расписочку нашел... так сразу... время, оно, понимаешь, поджимало... Да и где я, домовой, мужчина, можно сказать, одежду для барышни возьму?

– В лавке у Лазаря Марковича возьмёшь! – уверенно заявила Глафира. – У него для таких случаев всё есть. И для странников, и для заблудших, и для тех, кого на тот свет по ошибке отправили, а они вернулись и в чём были – то истлело... Идём, голубушка! Кузьма, кошелёк тащи! Пойдем, пока не закрылся!

Дорога к лавке пролегала через самую оживлённую часть Заповедной, которую Маргарита Павловна в уме окрестила «сказочным Арбатом». Тут было на что посмотреть. Мимо них, позванивая колокольцами, проехала повозка, запряжённая гигантским котом. "Сновидения развозит!" – пояснил Кузьма. Из окна избушки на курьих ножках высунулась Баба-Яга и, размахивая помелом, закричала: «Кот, я тебя, как человека, прошу! Неси тихие сны, и это, без откровенных сцен и без ужасов! А то взял моду – полдеревни ночью не спит!» Кот в ответ только лениво мурлыкнул, и из его пасти выпорхнуло облачко, похожее на сладкий пряник: "Директива от Царя-батюшки! Сказано, рождаемость повышать. Вот мы и повышаем..."

Маргарите Павловне от этих разговоров сделалось жарко, а тут еще Глафира подлила масла в огонь. Прикрывшись веником, она доверительно наклонилась к "летописице":

– Ох, Маргарита Павловна, а мой-то на днях у этого кота такой цветастый сон выудил, полночи ворочался... Я ему: "Спи, окаянный!" А он так и ластится, так и ластится... Утром рассказал, что видел, так я сама...

– Почти пришли! – провозгласил Кузьма, и Маргарита Павловна облегченно вздохнула: ну не умела она поддерживать задушевные беседы! Да еще на такие хитрые, прости господи, темы...

Лавка купца Лазаря Марковича Забытых-Диковинок оказалась не избушкой, а целым теремом, резным и расписным, больше похожим на игрушку. Стены его были украшены забавной росписью: тут и леший, играющий на балалайке сидя на пне, и водяной, сушащий на верёвке бобровые шляпы, и кикимора, примеряющая перед лужей новое платье из тины. Над дверью красовалась вывеска: «Торговая Фирма «Без сучка - без задоринки». И ниже: « Все для Сказочного Быта».

Войдя внутрь, Маргарита Павловна замерла в изумлении. Воздух, пропитанный запахами воска, ладана и столетней пыли, хлынул им навстречу. Лавка походила на кунсткамеру, размещенную в тереме, который явно рос не по дням, а по часам, обстраиваясь все новыми горенками и чуланчиками. Повсюду, от пола до почерневших от времени матиц под потолком, громоздились, висели и лежали самые невероятные предметы.