Сказка на вырост

Предпремьерная лихорадка, или Все на стройку века!

Поляна у дуба Кота Учителя вскоре превратилась в грандиозную стройплощадку. Сказочные жители испытывали небывалый духовный подъем — шутка ли, из небытия выходить собрались! А это в Заповедной означало одно – бессмысленный и беспощадный хаос.

Первым с энтузиазмом взялся за дело Леший. Он явился на поляну на рассвете, пыхтя и сопя, и принялся вышагивать по периметру будущего музея, громко считая шаги и размахивая руками. Где он топал здоровенным лаптем, из земли с хрустом выскакивали молодые сосенки, складываясь в подобие стен, между ними корявые пни вползали на нужные места, образуя фундамент, а в промежутках мох сам собой стелился по земле пушистым зелёным ковром.

– Шире! Просторнее! – орал Леший басом, в экстазе топая лаптем. – Чтоб душа разворачивалась!

С ветвей дуба за его работой томно наблюдали русалка, помахивающая глянцевым хвостом, и белка, со скукой грызущая в дупле золотые орешки. Около нее высилась гора драгоценных скорлупок и кучка изумрудных ядрышек. Вот-вот за ними должен был приехать Лазарь Маркович Забытых-Диковинок, чтобы обменять на натуральную ореховую смесь, которую белка очень любила.

– Ты что творишь?! – завопил с верхушки дуба дед белки, роняя шишку, которую старательно прятал в дупле, прямо Лешему на макушку. – Все тропы перепутал! Я в лес теперь два часа буду добираться!

– Это не тропы, а лабиринт восприятия! – рявкнул в ответ Леший и швырнул шишку обратно, сбив белкиного деда с ветки прямо в объятия завизжавшей от неожиданности русалки.

Рядом, на отведённом под «Зал Водной Стихии» участке, бушевал настоящий потоп. Водяной Семён Семёныч, очертя голову, сооружал фонтан с гейзером. Он буравил землю своим трезубцем, из дыр хлестала вода, образуя огромную лужу, которая с тревожной скоростью расползалась в стороны.

– Маргарита Павловна! – запричитал Кузьма, подскакивая к учительнице, которая с папкой в руках пыталась сориентироваться на местности. – Останови его! Он же всё болото сюда перегонит! У меня в подполье скоро захлюпает!

Маргарита Павловна решительно закричала с берега лужи.

– Семён Семёныч! Фонтан – это прекрасно, но нам нужны чёткие границы! Сухость в соседних залах – обязательное условие!

Водяной, стоя по пояс в мутной воде, мрачно булькнул. Кузьма досадливо махнул рукой и умчался в лес.

– Какая сухость? Это же зал Водной Стихии! Здесь должно быть влажно, прохладно и тоскливо! И гейзер чтобы бил, как я сказал!

– Он и бьёт, – сухо заметила Алёнка, указывая на хилый фонтанчик, который раз в минуту выплёвывал струйку воды на пол-аршина вверх.

– Это не гейзер, это насморк! – возмутился Водяной и с новой силой замахал трезубцем.

В это время с неба, оглушая всех визгом и треском, спикировала Баба-Яга на своей ступе. Она приземлилась прямо на свежевыросшую сосновую стену, чуть не сломав хрупкие деревца.

– Ягуся! Осторожнее! – взмолился Леший.

– Да ладно тебе, отрастут! – отмахнулась старуха и вывалила из ступы целую груду добра: пёстрые лоскуты, блестящие стёклышки, связки сушёных грибов-поганок и несколько пыльных бутылей без этикеток. – Это я для украшения собрала! Входную арку сделаем самую залихватскую! Чтоб каждый входящий понимал – тут не скучают!

Она тут же принялась прилаживать к молодым сосенкам стёклышки, привязывать лоскуты и что-то энергично зашивать прямо на стволах. Вскоре участок стал напоминать цыганский табор после урагана.

Маргарита Павловна закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Её сердце сжималось. Некстати вспомнилось, как её 7 «Б» мастерил стенгазету к Дню учителя. Та же самая картина: клей везде, кроме бумаги, криво нарисованные буквы и портреты учителей — и всеобщий восторг... Она поняла, что соскучилась по своим сорванцам.

Из чащи, неся что-то большое и скрипучее, показался Кузьма с парой домовых. Они волокли старинный, почерневший от времени сундук.

– От Лазаря Марковича! – запыхавшись, отрапортовал Кузьма. – Для будущих экспонатов! Замок с секретом! Говорит, сам царь Кащей в молодости в нём носки хранил. Пока пустой, будет служить кассой. Кассовый аппарат с бубенчиками, сказал, ещё ищет, где-то на складе завалялся. Потом тоже нам отдаст!

Они с грохотом поставили сундук посреди поляны, и тут же на него уселся Кот Учитель. Он пребывал в своём изысканном человеческом обличье, во фраке, с моноклем, и с видом полководца наблюдал за суетой.

– Коллега, – обратился он к Маргарите Павловне, – вы напоминаете мне капитана корабля во время шторма. Красивая, патетичная и величественная.

– Я напоминаю себе себя во время генеральной уборки класса, – вздохнула она. – Знаю, что в итоге будет чисто, но какой ценой…

– Не сомневайтесь, – Кот лениво поправил монокль. – Цена будет высока. В основном, для моих нервов. Вон, посмотрите.

Кикимора Марья Игнатьевна, застенчиво жавшаяся в тени дуба, наконец набралась смелости. Она подошла к одному из корявых пней, который Леший задумчиво рассматривал на предмет изготовления из него инсталляции, и осторожно положила на него небольшой, причудливо сплетённый из болотных трав коврик. В рисунке угадывался силуэт, отдалённо напоминающий Лешего с букетом кубышек.

– Что это? – нахмурился Леший.

– Это… экспонат, – прошептала кикимора, вся алея. – «Нежность лесного властелина». Я сотворила.

Леший посмотрел на коврик, потом на смущённую Марью Игнатьевну, сам покраснел до корней волос и пробормотал:

– Ну, ладно… пусть пока лежит. Только чтобы муравьи в нём не завелись.

И, отвернувшись, громко откашлялся. Русалка на дубе залилась серебристым смехом, разбудив деда белки, уютно дремавшего на ее пышной груди.

Маргарита Павловна в душе умилилась. Она сделала пометку в своей папке: «Экспонат №1: „Нежность лесного властелина“. Автор – М.И. Болотная. Требует защиты от насекомых».